КАЛИНИНГРАДСКИЙ ЭКСКЛАВ: РОЛЬ НАЦИОНАЛЬНЫХ МЕНЬШИНСТВ В СОЦИОКУЛЬТУРНОЙ СРЕДЕ Шахов В.А.

Калининградский государственный технический университет


Номер: 12-2
Год: 2014
Страницы: 325-329
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

этнокультура, этнические процессы, социокультурная среда, национальная идентичность, диаспора, рособалты, мультикультурализм, ethnic culture, ethnic processes, socio-cultural environment, national identity, diasporas, rosobalty, multiculturalism

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье исследуются этнокультурные процессы через призму культурной жизни мультинационального социума Калининградского эксклава как особой территории Российской Федерации с чертами социокультурного локуса со всеми вытекающими последствиями социального, экономического и геополитического характера.

Текст научной статьи

Этнические процессы в Калининградском регионе осложняются наличием довольно значительного, по официальным данным до 30 %, инокультурного неславянского населения, в т.ч. не менее 10% - литовцев. Предупредим, что эти данные, не говоря о ранее упомянутой принципиальной неточности всей демографической статистики в регионе, неудовлетворительны также ввиду неизвестности, к какой этнической общности относят себя члены смешанных семей, возможно, разделяющих национальные ориентиры своих литовских или мусульманских родственников. Это объясняется более крепкими национальными традициями в семьях представителей национальных меньшинств по сравнению с семьями восточнославянского происхождения. Все же можно полагать, что в смешанных семьях считают себя русскими от трети до половины детей, что объясняется их отторжением представителями нетитульных наций. Большинству калининградцев неславянского происхождения присущ выраженный национализм. Разумеется, ныне такие результаты метисизации не вызывают особого удивления, но время для систематического научного анализа, определения базовых параметров для мониторинга утрачены - мы уже не можем получить базовые данные по самовосприятию диаспор, а в переходный период субъективно важней даже мелочи текущей политики, чем антропологические константы, которые порой не может дифференцировать даже грамотный внутренний наблюдатель [1, 178-179]. Приходится учитывать возможность утраты общинами национальной идентичности. Общины диаспоры - саморазвивающаяся система. Она полезна как институт адаптации иммигрантов, и, как правило, структурирована по землячествам, религиозным, просветительским и культурным векторам, в пределе может иметь политические или обязательные общинные структуры (клановые, конфессиональные). Сохранение ментальности предполагает значительную численность и компактность проживания общины - дисперсное расселение оставляет лишь часть функций общин, по преимуществу культурных и религиозных. Возможны и исключения, в первую очередь ввиду минимизации и аутизации общины. Например, ассирийская община в России не сталкивается и никогда не сталкивалась ни с какой дискриминацией, но застыла на низшей социальной ступени - профессиональной чистке и мелком ремонте обуви, причем не пытается сместиться с нее, даже теперь, когда надобность в этой профессиональной деятельности практически исчезла. Диаспоры склонны к созданию культурных автономий, живущих по своим представлениям о культуре. Очень часто при этом культура фиксируется на состоянии, в котором его застиг отрыв национальной общины от метрополии - это наблюдается не только в этнокультурно изолированных маргинальных группах, как у молокан или мормонов, но и в значительных инокультурных для региона массах населения, например, у канадских французов. Нормальное сосуществование диаспоры и вмещающей нации предполагает появление процессов этнокультурной ассимиляции. Если при этом не получают поддержку силы сопротивления культурным заимствованиям, возникает угроза утраты национально-этнической самобытности. Такое же явление может иметь место и у народов, живущих на своей этнической территории - например, в формах вестернизации экономически отсталого государства. Оптимистическим вариантом, разумеется, будет отнюдь не нигилистическое отбрасывание национальных культур, сведение всего этнокультурного богатства многонационального государства к некоторому единому образцу, а аккумулирование всего лучшего в культурном богатстве народов, развивавшихся в совместном историческом пути с государствообразующей нацией. Проблема этнической принадлежности мигранта возникает сразу после акта миграции. Она тем значительней, чем по большим позициям разделена она от автохтонов. В менталитете диаспоры этнические самоощущения преобладают в виде пассивной основы, на которой базируются адаптационные процессы. Но при возникновении дискриминации по этническому признаку адаптационные процессы останавливаются, причем оскорбление этничности воспринимается значительно острее, чем иные формы ущемления (трудовое, культурное). Для возникновения закрытых общин имеет значение и неприятие мигрантами чуждой культуры или этнических ценностей. Необходимо наличие демпфирующих структур в виде пограничных страт, нарушающих жесткие связи - смешанные семьи, конфессиональные группы двойной ментальности, желательно - организуемые государством социальные институты. Денационализация диаспор может происходить даже без внешнего давления, просто в силу отмирания национального ментальностного и культурного ядра. В переходный период консервативная группа носителей этнического сознания (старшие возрастные когорты, деятели национальной культуры, школы, религии, СМИ) существует в почти неизменном состоянии в надеже на возвращение к прежним ценностям по окончанию смутного периода. При угасании этих ожиданий, что в данном случае неизбежно наступит после окончательного понимания невозможности возврата Империи, их носители утрачивают функцию хранителя социально-значимых ценностей и отходят на периферию этнического сознания, оставаясь рудиментом предыдущей эпохи существования этноса. Они перестают восприниматься центрами альтернативной идеологии и выступают лишь носителями обрядовой традиции - траурного поведения, отчасти праздничных обрядов. Отметим, что частным и весьма отрицательным следствием этого является снижение ценности национального образования в глазах молодого поколения. Следующим этапом такого процесса неизбежно явится полная ассимиляция общины, чему может помешать лишь конфронтационное поведение вмещающей нации - как не ассимилировались советские евреи при почти полной утрате языка, этнокультуры и религии [2, 56]. Это в целом нежелательный процесс для региона, разумеется, если речь идет о не слишком многочисленных диаспорах. По словам известного этнолога Э.С. Макаряна: «Культурная традиция в наши дни продолжает оставаться универсальным стабилизирующим и селективным механизмом, действующим во всех сферах социального организма. Различия в проявлениях культурной традиции в прошлые и современные эпохи должны быть соответствующим образом дифференцированы и типологизированы. Но это должно производиться в пределах единого круга явлений, интегрируемого общим понятием «культурная традиция» [3]. Противоположная практика приводит к общей этнокультурной нестабильности - новые мигранты не спешат адаптироваться к жизни на новой родине. С одной стороны, они учитывают ксенофобию местного населения на примерах тлеющего антисемитизма и антиполонизма, с другой - сохраняют высокую миграционную мобильность и готовы переехать в более благополучные и менее ксенофобные страны Западной Европы (пусть не сами, так их дети). Наконец, они не исключают этнического самоопределения по принципам образования исламских гетто - как на окраинах Парижа, тем более этот процесс они уже наблюдают в Калининградской области - не в топографическом, а в культурно-автономном плане. В настоящее время реальное влияние на внутриполитическую ситуацию в области и этнокультурные процессы оказывает практически только литовская диаспора. Другие нацменьшинства не только малочисленны, но и не склонны к активному участию в общественной жизни региона. Правда, весьма немногочисленная немецкая диаспора спорадически проявляет большую политическую и экономическую активность, что связано с достаточно интенсивными связями с метрополией. Поскольку среди германских контактеров значительную долю занимают реваншистски-мыслящие немцы (или власти подозревают, что они могут быть таковыми), то к действиям этого национального меньшинства относятся с известной осторожностью, сдерживая его активность. Естественно, для области как части России предпочтительно, что бы немецкое меньшинство выступило бы в качестве посредников в культурных и экономических контактах с Германией, но эффективность и направленность таковых обуславливается генезисом общины. Немецкая община в основном представлена потомками ссыльных немцев Поволжья и прибалтийских немцев; после 1990 года в область стали переселяться также немцы из Санкт-Петербурга и Москвы. Целью этой миграции было стремление к дальнейшей жизни в Германии, к которой, предполагалось, в ближайшие годы отойдут все утраченные ею по итогам II Мировой войны территории. Надежды эти не оправдались, а вскоре Германия перестала поощрять реэмиграцию малообразованных фольксдойче. В результате область получила немногочисленное меньшинство в значительной части конфронтационно настроенных немцев, не имеющих значимых контактов на родине предков. Существенно, что, несмотря на значительный разброс этой страты по социологическим характеристикам, основная масса их имеет низкий образовательный, профессиональный и культурный уровень, слабо владеет современным немецким языком и проникнуто желаниями паразитировать на патерналистской поддержке метрополии. Впрочем, это относится к маргинализированной части общины - среди немецких сограждан много прекрасных фермеров, трудолюбивых рабочих, пусть и недостаточно квалифицированных, старой интеллигенции. Отметим, что антироссийские настроения в этой среде за последние годы существенно уменьшаются - как в связи с улучшением положения в России и осознанием отсутствия ответственности современных россиян за сталинские репрессии, так и резким свертыванием протекционистских программ по отношению к соотечественникам в Германии. К сожалению, одной из причин перехода членов немецкой диаспоры к желанию быть успешным «здесь и сейчас» является осознания значительной утраты немецкой идентичности - плохое знание современного литературного языка, оторванность от современной германской культуры, отсутствие современных профессий. Т.е. живые протестные настроения уходят в прошлое, а глубинных причин для антигосударственных настроений в немецкой диаспоре нет. Потенциал же для занятия полезной ниши в экономике и областной структуре у немецких сограждан огромен. Для его реализации необходимо создать систему восстановления национальной идентичности. Польское меньшинство в области малочисленно, в значительной степени денационализировано, по преимуществу воспринимает себя частью рособалтского большинства. Знание языка недостаточно для чтения художественной литературы в подлиннике, но интерес к национальной культуре огромен и позволяет активно соблюдать почти все этнокультурные традиции. Подобно жителям самой Польши, диаспора делится на два культурных пласта - простолюдины и интеллигенция. Простолюдины являются выходцами из Литвы и Беларуси, интеллигенция - шляхетского происхождения, в основном это выходцы из Санкт-Петербурга и Сибири, потомки мигрантов дореволюционного периода, начиная с правления Иоанна III Великого, I Смутного Времени и Польских восстаний. Старшее поколение участвовало во II Мировой войне в рядах Армии Крайовой или Советской Армии. Связи с метрополией в последние годы укрепляются - или возрождаются и способствуют достижению более полной польской самоидентификации. При этом русофобия, характерная для метрополии, на диаспору не распространяется (в этом отношении наблюдается полное подобие с польской диаспорой Литвы). К сожалению, многочисленная литовская община Калининградской области, в связи с новой геополитической ситуацией, склонна к самоизоляции в интегрированном анклавном социуме, что в свою очередь может нанести непоправимый ущерб сложившейся многолетней традиции межнациональной толерантности на этой локус-территории. Традиционна высочайшая степень воцерковленности польского меньшинства, причем поляки - выходцы из России - в значительной мере придерживаются практически неканонического двоеверия, исполняя Законы и обычаи не только Св. Римско-Католической, но и Православной Церкви, включая приобщение ко многим Таинствам, вплоть до погребальных обрядов, по Православному чину. В отличие от литовского меньшинства, польская община не пользуется государственной поддержкой от российских властей и имеет крайне малые контакты с властями метрополии. Между тем, учитывая географическое положение области, наличие лояльных граждан бинарной культуры было бы весьма полезно ее экономике. Перспективы польской общины достаточно очевидны - национальная самоидентификация будет возрастать, но массовых миграционных ожиданий у поляков нет. Поляки будут еще более приобщаться к национальной культуре, стремиться к получению хорошего образования на родине предков, включая гуманитарное и теологическое. Если российские власти помогут развитию национальной культуры польской общины и начнут способствовать получению молодежью качественного высшего образования, то отношения этой общины и вмещающей нации будут близки к оптимальным. Внутренние процессы радикализации диаспор, даже возникновение статусного фундаментализма среди последних, если это не отслеживать и не канализировать в чисто культурологическое русло, могут легко перекинуться и на население исламской культуры не только Калининградской области, но и всего региона с образованием трансграничных параллельных связей, что в принципе присуще исламской культуре. В целом надо признать, что усилившийся после распада СССР интерес в молодежной среде, к повышению статуса национальной культуры, восстановление традиций, переход на более широкое функционирование национальных языков, вплоть до формирования землячеств и национально-культурных автономий является весьма мощным деструктивным фактором [4, 279-280]. Ведь необходимо помнить, что национализм не есть зеркало этнического разнообразия - это набор рычагов, порой переходящих в рычаги антигосударственной деятельности, при помощи которых этнос становится значительной проблемой на геополитическом пространстве [5, 350-351]. Это придает демографической ситуации трагический оттенок: хотя возрождение политики конструирования российской политической нации ныне проблематично, другие средства обеспечения единства страны выглядят не менее сомнительными. С трудом верится в применимость мультикультурализма для решения проблемы интеграции иммигрантов (ассимилировать их не получится), тем более что и на Западе эта политика дает настолько заметные сбои, что от нее отказываются на государственном уровне. После нападения исламских террористов на США 11 сентября 2001 г. со всей очевидностью выяснилось, что часть этнических групп в западных странах не только не разделяет политических принципов общества, в котором они живут, - что есть базовое условие мультикультурализма, - но и пытаются их подорвать. Исламские народы проявляют высокую ассимиляционную стойкость, что в новых условиях небезопасно. Усугубляет демографические проблемы экономическая или политическая миграция из ближнего зарубежья, существенно сдвигающая межэтнический баланс в акцептирующих регионах и вовлекающая их в проблемы метрополий этих нацменьшинств. Отметим, что ныне добавился новый деструктирующий фактор. В Калининградской области мигранты исламской культуры активно, вне зависимости от этнического деления, склонны к объединению не по национальному, а по конфессиональному признаку и образуют единую социоконфессиональную группу, потенциально конфронтационную как имеющую культурные и идеологические центры вне региона. В жизни области четко выделяются переселенцы времен распада СССР, в основном русскоязычные беженцы из стран Центральной Азии, Закавказья и стран Балтии. К этой же общности русскоязычных переселенцев по lingva franca относят и полинациональные семьи беженцев из мусульманских стран Закавказья и Центрально-Азиатских государств, как правило, состоящие из представителей различных народов исламской культуры, ставших жертвами чисток ультранационалистических сил в этих странах. Напомним, что в Азербайджане такие семьи подергались геноциду даже в большей степени, чем армянское население, в результате чего армяно-азербайджанские и даже азербайджано-татарские семьи, попав в толерантную атмосферу Южной Балтии, ныне самоопределяются как рособалты и не стремятся к дальнейшей миграции даже в экономически благополучную Германию или Францию, ибо поколения на два исчерпали способность жить в условиях латентных национальных конфликтов. Беженцы - наиболее бедствующая этносоциальная группа, ибо они по ментальности не являются и никогда не являлись русскими, жизнь в России им глубоко чужда. Их статус ближе всего к экономическим мигрантам, самостоятельной этнической стратой этих людей считать нельзя. Их ментальность не подлежит корректировке проведением этнокультурных программ, ибо основная проблема у этих людей - физическое выживание в отторгающей среде. Страта эта, несмотря на многочисленность, временная, она или ремигрирует в страны исхода по окончанию националистического социально-политического кризиса в них, или сольется со старожильческой стратой калининградцев. Общины очень малых диаспор стремятся ассоциироваться с рособалтами, сохраняя лишь “неснижаемый минимум” этнических признаков, при котором сохраняется самоидентификация. Иногда этот минимум понимается очень широко - монофизиты-армяне спокойно сближаются по религиозным проблемам с православными общинами, предавая забвению серьезные догматические различия. Любопытно, что такие тенденции со значительно более богословски близкими католиками не наблюдаются. Добавим, что на всем постсоветском пространстве катастрофически разрушен традиционный образ жизни цыган, курдов и ассирийцев - они лишены возможности заниматься ранее для них обычной мелочной торговлей и даже полукриминальными промыслами. В результате чего цыгане массово перешли в глубоко криминальную сферу организованной преступности, прежде всего, связанной с транспортировкой и продажей наркотиков, ассирийцы продолжают заниматься своим традиционным, уже критически малоприбыльным бизнесом, курдов в области мало. При этом общины сохраняют практически полную этнокультурную идентичность.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.