САРАТОВСКИЕ СУДЕБНЫЕ ПРОЦЕССЫ ПО ДЕЛАМ ПЕРИОДИЧЕСКОЙ ПЕЧАТИ (1905-1907 ГГ.) Мосолкин С.В.

Саратовский государственный технический университет имени Гагарина Ю.А


Номер: 5-1
Год: 2014
Страницы: 93-98
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

судебный процесс, периодическая печать, революционная ситуация, trial, periodicals, revolutionary situation

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье рассматривается влияние как центральной, так и губернской властей в формировании периодической печати в российской провинции в годы первой русской революции. Автором исследуются изменения нормативных актов о периодической печати и характер судебных процессов в зависимости от революционной обстановки.

Текст научной статьи

В охране государственного и общественного строя важным объектом защиты была и сейчас является идеологическая системы общества. Исторический опыт показывает необходимость развивать и регулировать ее. Важную роль в связи с этим играет законодательное регулирование обеспечения идеологической безопасности. На протяжении двух минувших столетий одна из ведущих ролей в осуществлении этой общественной функции принадлежала периодической печати. Она исполняла и продолжает исполнять роль инструмента, формирующего коллективный взгляд на происходящие политические и социальные события, ведет диалог между государством и обществом. Определение роли как центральной, так и губернской властей в формировании печати в российской провинции в годы первой русской революции, является важным направлением научного исследования, способным дать возможность более полного понимания региональной политики государства. При всей сложности российской провинциальной жизни, периодической печати принадлежала особая роль - она являлась основным источником информационного обмена, в формировании общественного мнения, в массовом вовлечении населения российской провинции в политическую жизнь. Изучение этих процессов позволяет раскрыть значимые аспекты отечественной истории начала XX века: -показать особенности российского законодательства в отношении периодической печати; -выявить взаимосвязь инспектора по делам печати, прокурора и редактора в судебных делах по провинциальной прессе; -показать влияние верховной и губернской властей на провинциальную прессу. Важным периодом для отечественной печати были события первой русской революции и царский Манифест от 17 октября 1905 года. В годы революции журналистика осознала себя в качестве третьей силы, способной влиять на общественное самосознание, правдиво информируя население о происходящих событиях. Большую роль в этом процессе играла провинциальная пресса. Она прошла долгий путь в борьбе за свою свободу. Ее положение еще больше зависело от административных решений, чем столичной. Провинциальные издания находились под предварительной цензурой, которая возлагалась на вице-губернатора или чиновника особых поручений, и лишь в редких случаях - на «отдельных цензоров». Законом от 8 мая 1903 г. главное управление цензуры сделало незначительную уступку провинциальной прессе. Должности «отдельных цензоров», были введены в семи крупных городах в их числе и в Саратове, чем произвол губернатора и его чиновников был заменен цензурой профессионалов. Многие издания проходили предварительную цензуру в столицах или других крупных городах. Все принципиальные вопросы, связанные с деятельностью печати, решались в Петербурге: разрешение и запрещение изданий, назначение редакторов, рассмотрение особо важных статей [1,13]. Это приводило к потере оперативности и прекращению некоторых изданий вообще. Чиновник, выполнявший обязанности «отдельного цензора» должен был балансировать между настроением в Петербурге и взглядами местной губернской администрации. Ситуация немного изменилась в 1904 г. с приходом на пост министра внутренних дел П.Д. Святополка-Мирского, который придавал большое значение печати, особенно провинциальной [2,378]. Он добился выхода именного высочайшего указа сенату, появившегося в «Правительственном вестнике» 14 декабря 1904 г. В нем говорилось о необходимости устранить из действующих постановлений о печати излишние ограничения, тем самым дать ей возможность достойно выполнять свое призвание быть правдивой и служить на пользу России. Но когда по распоряжению князя П.Д. Святополка-Мирского начали сниматься с разных лиц наложенные при его предшественнике административные взыскания, то многие цензоры старались тормозить этот процесс. Окончательно ситуация вышла из под контроля после Кровавого Воскресения. Не имея возможность опубликовать о событиях правдивую информацию, кроме официальной и разрешенной, журналисты начали борьбу с цензурой. «Свобода слова и печати» стала осознаваться как необходимость не только общественным мнением, но и государственными деятелями. Об особых функциях прессы как социального института заговорили в достаточно широких кругах, в первую очередь среди журналистов, издателей, общественных деятелей. Происходила переоценка роли прессы как общественной силы. Она если и не диктовала свои условия, то уже претендовала на то, чтобы с ее мнением считались. Представители саратовской печати сформулировали, пожелания всей провинциальной печати в обращении от 11 февраля 1905 г., выдвинув ряд требований к цензуре и местной администрации. Все требования были выдвинуты лишь с одной целью - дать возможность провинциальной печати стать «правдивой выразительницей разумных стремлений общества» [3,170-171]. Именно в это время была предпринята серьезная попытка упорядочить законодательство, регулирующее деятельность периодической печати. Председатель Совета министров С.Ю. Витте убедил Николая II подписать манифест от 17 октября 1905 г. «Об усовершенствовании государственного порядка», призванный способствовать «прекращению сей неслыханной смуты» [4,41]. Манифест провозглашавший свободу слова, совести, собраний и союзов, стал основой для разработки новых «Временных правил о печати». Лишь спустя тридцать восемь дней после выхода Манифеста Указом от 24 ноября российским газетам была предоставлена обещанная свобода печати. Власти не имели более права напрямую применять административные санкции. Они могли только на основании опубликованного текста возбуждать уголовные дела против издателей, а также против редакторов и авторов. И только в том случае, если судьи решали, что данная публикация преступает тот или иной закон, суд мог определить наказание, также предусмотренное законом [5,305]. Как и следовало ожидать, эти меры вызвали целый поток новых газет, журналов и листков. Издательства в провинции стали выпускать номера своих изданий без предоставления их на цензуру [6]. Саратов в этом отношении не представлял собой исключения. В начале XX в. в Саратовских судах рассматривалось большое количество дел по вопросам печати. Так, из всех дел судебной палаты за 1906-1907 гг. около 10% касались периодической литературы [7]. Эти газеты и журналы сами по себе были легальными изданиями. Для организации подобного издания, достаточно было подать заявление местному губернатору или градоначальнику и указать выходные данные печатного издания, издателя и редактора. Редакторами могли быть только полностью дееспособные, ранее несудимые русские подданные, которым исполнилось 25 лет [8]. При этом допускался выход в свет изданий не на русском языке. Проверке на соответствие закону подвергались статьи и изображения, помещенные в них. Инициатором судебных дел об изданиях, как правило, выступал городской инспектор по делам печати. У него было право налагать арест на отдельные номера повременного издания, которым он и пользовался. (Согласно ст. 15 указа о повременных изданиях «арест заключается в отобрании предназначенных к распространению экземпляров вышедшего повременного издания»). Однако он не мог арестовать все издательство, и был обязан передать материалы дела прокурору, который обращался к судебной палате. Согласно статье 12 указа «О временных правилах о повременных изданиях», который подробнее будет рассмотрен ниже, судебное преследование по преступным деяниям, совершаемым посредством печати, могло возбуждаться как по сообщениям должностных лиц по делам печати (инспекторов), так и по предложению прокурорского надзора [9]. Все дела Саратовской судебной палаты за 1906-1907 гг., хранящиеся в Государственном архиве Саратовской области, были возбуждены по сообщениям цензоров. Суд, учитывая мнение прокурора, решал: оставить арест в силе или нет. Объективности ради нужно отметить, что зачастую прокурор не соглашался с мнением инспектора по делам печати: в случаях, когда инспектор находил в опубликованных статьях признаки преступленного деяния, прокурор полагал прекратить дело из-за отсутствия состава преступления - таких дел было большинство [10]. Иногда прокурор поддерживал решение инспектора об утверждении ареста и о приостановлении издания, как в делах И.А. Гусева и И.Д. Дегтярева, но судебная палата все равно выносила оправдательный приговор [11]. В редких случаях цензор, прокурор и палата были солидарны между собой, и применялся арест издания [12]. Например, в деле В.П. Кондратьевой прокурор разделил мнение цензора о наличии преступных признаков в опубликованных статьях и предложил судебной палате утвердить распоряжение цензора об аресте № 13 издания [13]. Сам же редактор не понес наказания. В другом деле, возбужденном против редактора этой же газеты, от 23 апреля 1906 г. отмечено, что в содержании газетной статьи «Рабочий и крестьянин» заключается «возбуждение к ниспровержению существующего в государстве общественного строя, возбуждение вражды между классами населения, между рабочими и хозяевами, а также распространяются ложные сведения, возбуждающие враждебное отношение к правительству» [14]. По решению этого дела был изъят данный номер, а также приостановлено его издание до судебного приговора по возбужденному уголовному преследованию против редактора газеты Кондратьевой. Аналогичные дела о приостановлении издания до судебного решения были возбуждены против редактора газеты «Волна» Лебедева [15]. Рассматриваемые дела возбуждались на основании указа императора от 24 ноября 1905 г. «О временных правилах о повременных изданиях». Правила должны были стать временным актом до издания общего закона о печати, фактически же они просуществовали до 1917 года. VII раздел «временных правил» вносил изменения и дополнения в устав «О цензуре и печати» и Устав уголовного судопроизводства [16,188-196]. На основании статьи 13 раздела VII «временных правил» прокурор давал заключение по делу в том случае, если он в сообщении цензора не видел оснований к возбуждению уголовного преследования. Свое заключение (обвинительный акт) прокурор в порядке статей 523-528 Устава уголовного судопроизводства направлял окружному суду или судебной палате в зависимости от степени важности преступления. В заключении он мог потребовать изменить или отменить какую-либо меру, уже принятую к обвиняемому (статья 524 Устава уголовного судопроизводства). На деле это обычно означало смягчение или вовсе отмену наказания. В вину редакторам вменялись деяния, предусмотренные статьями 128 и 129 Уголовного уложения 1903 года [17,233]. Статья 128 предусматривала ответственность в виде ссылки на поселение за проявление дерзостного неуважения к верховной власти или порицание образа правления или порядка престолонаследия. Это неуважение могло выражаться в произнесение (чтение) публичной речи или распространение сочинения (изображения), и должно было относиться к существующей власти, а не к власти прошлого времени. Для применения статьи 128 недостаточно было, чтобы сочинение содержало простую оценку того или иного правительственного акта, нужно было, чтобы было высказано оскорбительно-порицательное мнение. Только резкая критика в неподобающей форме не могла считаться дерзостным неуважением верховной власти [18,212]. Так и рассудила судебная палата дело о редакторе саратовского журнала «Карандаш» К.Э. Гейнрихе, придя к выводу, что помещенный в журнале рисунок с изображением некоторых министров, насильно выталкиваемых из двери здания на лестницу, с надписью «гони министров всех по шее, не оставляй ни одного», напечатан не с целью оказать дерзостное неуважение к верховной власти [19]. Журнал «Карандаш» печатался с апреля по октябрь 1906 года. Несмотря на периодические попытки власти закрыть его, он регулярно выходил в свет. Против редакторов журнала неоднократно возбуждались уголовные дела, но «усмотреть признаки преступления» было сложно, так как основным оружием «Карандаша» были рисунки. Например, в № 13 журнала был помещен рисунок, изображающий верхнюю часть виселицы, на перекладине которой было написано «самодержавие». Сверху на этой перекладине был нарисован председатель совета министров, держащий в руках пулемет и несколько ружей. Согласно заключению прокурора данное дело было прекращено за отсутствием состава преступления. Прокурор решил: «нельзя прийти к заключению, что рисунок этот составлен и напечатан в журнале с целью оказать дерзостное неуважение Верховной Власти, так как трудно установить, изображает ли этот рисунок деятельность председателя Совета Министров, или же он относится к Верховной Власти» [19]. Лишь в 1909 г. издатель журнала Гейнрих был приговорен к двум месяцам тюрьмы [20]. Выражение неуважения в отношении императора или членов его семьи не подпадало под действие статьи 128, поскольку наказание за данное деяние предусматривалось в главе 3 уложения и наказывалось строже [17,237]. Напротив, распространение заметки, в которой автор журнала «Карандаш» назвал флигель-адъютанта хулиганом, явилось распространением сочинения, предусмотренного 128 статьей, поскольку указанное звание жаловалось по закону императором [18,213]. В соответствии со статьей 129 под преступные деяния подпадало публичное произнесение или чтение речи или сочинения, распространение или публичное выставление сочинения или изображения, возбуждающие: 1) бунт или государственную измену; 2) к свержению государственного строя; 3) противодействие закону или неповиновение законному распоряжению представителей власти; 4) совершение тяжкого преступления; 5) к нарушению военнослужащими порядка военной службы; 6) вражду между отдельными слоями населения [17,234]. В комментарии к законам о политических и общественных преступлениях авторы отмечают: «ст. 129 уг. ул. <уголовного уложения> не требует для применения ее, чтобы сочинение, в распространении которого обвинено то или другое лицо, было составлено этим лицом; распространение чужого сочинения, а стало быть, и перепечатка такового из другого издания подвергает распространителя последствиям, указанным в законе, если только он сознавал преступность содержания перепечатываемой им статьи» [18,218]. Данное теоретическое толкование закона подтверждает судебная практика. Например, в деле И.А. Гусева прокурор предложил признать распоряжение полицмейстера о конфискации № 751 газеты «Волжанин» лишенным законных оснований, поскольку опубликованная в нем телеграмма представляла собой простую перепечатку сообщения корреспондента газеты «Саратовский дневник» о действиях правительства, причем автор никакого призыва к противодействию властям не делал [21]. Таким образом, судебная система в данный период так и не стала главной контролирующей и карающей силой по отношению к прессе. Об этом свидетельствуют судебные дела, возбужденные за 1906-1907 гг. по изданиям в Саратове. Всего за этот период было возбуждено 49 дел по изданиям газет: «Приволжский край», «Саратовский дневник», «Уралец», «Наш Край», «Волжанин», «Горный листок», «Народный листок», «Оренбургский край», «Саратовский извозчик», «Волна», «Воля», «Жизнь и школа», «Голос деревни», «Хвалынские отголоски», «Поволжье», «Приволжский край», «Саратовская газета», «Козловская газета», «Тамбовский голос», «Простор», «Жизнь черноземного края», «Железнодорожная Заря», «Трудовик», «Заря», «Тамбовский голос» [22]. У перечисленных изданий, как правило, не было постоянных подписчиков, да и не могло быть по причине постоянных арестов печати. Большинство редакторов рассмотренных изданий обвинялись в опубликование антиправительственных статей, из-за чего к ним применялась такая мера пресечения, как содержание по стражей. Обвиняемых легко освобождали под залог, в зависимости от их общественного положения, состояния здоровья и т.д. Большая часть дел была прекращена из-за отсутствия состава преступления [23]. Лишь в отдельных случаях дело завершалось арестом. Итак, на примере судебных дел по Саратовским изданиям видно, что влияние на развитие печати, ее основных функций со стороны государства было разносторонним: во-первых, посредством формирования законодательной базы; во-вторых, - принятия судебных мер. В новых политических газетах, появившихся в период первой русской революции, правительство увидело новую угрозу, и поспешило вновь ужесточить контроль. Однако нельзя сказать, что положение прессы вовсе не изменилось к лучшему. В начале ХХ в. в глазах государственных и политических деятелей, и в глазах общества пресса уже превратилась в силу, с которой невозможно было не считаться. Хотя идея предоставления полной свободы печати, в том числе, как способ снятия социальной напряженности, так и не стала преобладающей в правительственных кругах. Манифест стал лишь началом качественно нового этапа во взаимоотношениях между правящими кругами и прессой. Отношения эти регулировались по-прежнему в основном административными мерами, а не в ходе гласного судебного разбирательства. Провинциальным изданиям в России приходилось считаться не только с указаниями центральных властей, но и с разнообразными вкусами местных представителей администрации - губернатора или вице-губернатора, а также других чиновников.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.