КОНЦЕПЦИЯ ДОМА В ПОЭЗИИ А. М. ШАРОНОВА Шаронова Е.А.

Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарева


Номер: 7-1
Год: 2014
Страницы: 252-255
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

книга стихов, поэзия, финно-угорский мир, этнический компонент, the book of poems, poetry, Finno-Ugric world, ethnic component

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье рассматривается концепция дома как воплощения мира, земли, отечества в поэзии А.М. Шаронова; выявляется художественно-философская специфика образа дома в финно-угорско-русском контексте.

Текст научной статьи

В настоящей статье мы сосредоточимся на анализе произведений, включенных А.М. Шароновым в книгу стихов «На земле Инешкипаза» (Инешкипаз - верховный бог народа эрзя). Книгу стихов с точки зрения структурной организации можно определить как лирический цикл, подчиненный объединяющей идее, четко проводимой автором [см. : 2, 27-30]. Тексты связываются не в хронологической последовательности, но образуют смысловое единство, цель которого в постепенном явлении образа поэта. И читателю открывается личность поэта-мыслителя, владеющего научным знанием и фольклорными представлениями о сущем. Его интеллектуальное и духовное существование безгранично, что позволяет ему обращаться к Аполлону, Гомеру, Лённроту, Никону, Аввакуму, Пушкину; воссоздавать образы Христа, Вяйнямейнена, Тюштяна, Пургаса, Ильи Муромца, Святогора; пространство «дома» которого ограничивается лишь границами Вселенной, а понятие родной земли охватывает русский и финно-угорский миры. Каждое стихотворение А.М. Шаронова осмысливает пережитое и продолжает его жизнь, проявляет ее в себе. Образ дома в творчестве каждого поэта, и здесь А.М.Шаронов - не исключение, наполняется индивидуальным содержанием, в разные годы жизни зависящим от психологического состояния стихотворца, от перипетий его творческой и человеческой судьбы. В стихотворении «Издать Шарону эпос помоги…» образ дома, расширяясь вначале в пределах Руси, Эрзянии и финно-угорского мира вообще: «Блуждаю я по городам и весям. // В колдобинах и рытвинах мой путь. // Вчера был в Мере, а сегодня - в Веси, // А завтра забреду в Литву и Чудь. // И всюду Русь - страна моя родная. // И всюду Русь - в сто лиц и языков. // И всюду Русь - огромная, большая. // И всюду Русь - в одиннадцать веков. // Иду Ижорой, Саами и Коми, // Биармией, Карелой, Марий Эл, // Хунгарией, Эстляндией, Суоми, // Где старый Вяйнемейнен песни пел…» [8, 5], сужается затем до границ современной Мордовии в обращении поэта к бывшему руководителю республики: «И ты, друг мой, теньгушевец Меркушкин, // Издать Шарону эпос помоги. // Иначе Аполлон, Гомер и Пушкин // Тебе вовек не подадут руки» [8, 6]. Диалогичный характер, присущий этому стихотворению, поскольку оно адресовано и конкретному человеку, рождает ряд противостояний - вдохновленного поэтом безграничного русско-финского мира - миру «провинциальному», поэтического дара - казенному мышлению, бытийного - бытовому. Факт обращения поэта к представителю власти отражает популярную в русской литературе ситуацию противостояния монарха и философа, с иронией и мужеством ведущего диалог [6]. Свой долг поэт видит в написании книги, благодаря которой его народ восстанет из небытия. Примечательно, что необходимость создания эпоса «Масторава» поэту внушает Э. Лённрот, автор карело-финской «Калевалы»: «… «Из песен «Мастораву» сотвори, // Чтобы твоя Эрзяния родная // Могла на равных с миром говорить». // И я, как он, молясь Инешкипазу, // По городам и весям зашагал. // И двадцать лет, не сев на пень ни разу, // Народ мой в его песнях постигал. // И вот постиг. И создал «Мастораву»…» [8, 5]. Мотив финно-угорско-русского дома развивается в стихотворении «Финно-угрия»: «О, Финно-угрия! Сто стран и сто имен: // Хунгария, Эстляндия, Суоми, // Мокшания, загадочная Коми // И Русь, где я «мордовцем» наречен… // Соцветье многоликое племен // От Балтии до берегов Аляски // Живет в пространствах, где гуляют сказки, // Перемешав течение времен…» [8, 6]. Впечатляет данная здесь картина единства финно-угров, расположившихся на огромных географических пространствах, сохранивших в своей памяти мифы, предания, сказки, в которых запечатлена их древняя история, позволившая создать «Калевалу», «Калевипоэг», «Мастораву», «Югорно» [7]. Но величие прошлого сменятся в стихотворении уродством настоящего, образ поэтического богатыря-финно-угра - образом Ивана, не помнящего родства, избывшего в своем сознании идеальные представления о минувшем: «…И в Муроме, и в Мере, и в Мещёре - // Они суть с Эрзею один язык - // Объяв тысячелетия, возник // Лик «Масторавы», древней Ине Моро. // Но глас ее не слушает мордва. // Со злобою в меня швыряет камни. // В крови, с подтеками и синяками, // Висит моя над бездной голова. // О, жалкий в самоедстве, мой народ! // Ты в господине и в рабе ничтожен. // Твой меч того безжалостно сечет, // В ком в честь твою Чам-Паса дар заложен…» [8, 6]. Но звучание имен древних эрзянских богов (Чам-Пас - творец всего видимого и невидимого мира, Масторава - богиня эрзянской земли [10]) оставляет надежду на сохранение «Дома». Антитеза рождает ломаный образ дома, в котором закодирован так называемый «Антидом». Его функциональные границы во времени и в пространстве абсолютно совпадают с функциональными границами «Дома». Смысловая пара «Дом»-«Антидом» в данном случае не может быть поставлена в один ряд с категориями «свое» - «чужое», «хорошее» - «плохое», «белое» - «черное». Здесь следует говорить об амбивалентности образа, основанного на двойственности, противоречивости чувств, переживаемых поэтом. Народ, чей интеллект и физическая красота через столетия воплотились в стихотворце, земля, полная плодотворных сил, родившая множество талантов, зафиксированных ее генетической памятью и повлиявших на формирование ее генетического кода, в сознании поэта сталкиваются с происходящей сегодня деградацией былой этнической и нравственной их мощи. Заметим, что проблема амбивалентности образа дома в современной российской литературе очень актуальна и проецируется на литературоведение [3; 4; 1; 5]. В стихотворении «Откуда ты и кто ты, Русь моя?» образ «Дома»-«Антидома» обретает новые смыслы: «…Заблудшая, невинная, святая, // Беспутная и злая, как змея, // Россия старая и молодая // Разгадывает тайну бытия. // У ног ее бесстыдных и прекрасных // Валяется поверженный Перун, // Что был вчера еще средь солнц и лун // И трепетал в ее объятьях страстных. // Увы! Теперь ее пастух Христос, // Что ног ее и дланей не целует // И никогда не дарит красных роз, // Над ней, как над черницей, аллилует. // А у нее в крови гудит огонь. // А у нее в сосцах сок богатырский. // А у нее меж ног гарцует конь. // А у нее в душе разбой сибирский // …Увы! Увы! Ни в чем ответа нет. // Но ты живешь, и я живу с тобою. // И тысяча твоих великих лет // Обвенчана со славой и любовью» [8, 7]. Посредством оксюморона, осмысливаемый конфликт «Дома» и «Антидома», раскрывающийся в водовороте разнообразных чувств, достигнув кульминации, разрешается вдруг для читателя пониманием того, что объединяющим их началом является любовь - любовь во что бы то ни стало. И поэт, подобно Богу, превращающему в благо зло, творимое Дьяволом, и таким образом спасающему созданный им Мир, настойчиво стремится изжить «дьявольщину» в своем «Доме». Этот мотив продолжает звучать и в других стихотворениях: «Канул век золотой…», «Бунт», «Завтра будет такая же синь…», «Зов предков», «Предчувствие Аттилы», «Холм». Образ «Дома»-«Антидома», появившийся в творчестве А.М.Шаронова на рубеже XX - XXI веков, не затмевает, однако, традиционный образ родного дома, с которым связаны воспоминания о детстве, юности, родителях, деревне, которая, казалось, не имеет границ и равняется целой Вселенной. Мотив родного дома звучит в стихотворениях «На родине», «Ах, узнал я в себе невзначай…», «Возвращение», «О, я люблю Эрзянию мою…», «Теньгушетия», «Письмо, что крик кукушки одинокой…» и в др. Заметим, что понятие родного дома для поэта имеет абсолютно реальные конкретные черты и связано с селом Шокшей: «Я не слышу на родине песен. // Но в душе пробужденной светло. // В ней поют все мои сорок весен. // Здравствуй, родина, Шокша-село!» («На родине») [8, 22]; «Ах, Теньгушетия моя, Теньгушетия! // Ах, милый край, родимые места! // Через все пространства и столетия // Дух мятежный мой летел сюда. // Отлетят печали в дали дальние, // Зацветут сады средь белых вьюг, // Потекут по Мокше воды талые, // Сядет журавлиный клин на луг, // Если я вернусь с тоской полночною, // Перестану жить с тобою врозь. // Ты, знать, мой Вастамбуль, что воочию // Мне увидеть в жизни привелось…» («Теньгушетия») [8, 36 - 37]. Кажется парадоксальным тот факт, что родная деревня, вмещавшая в себя весь мир в сознании ребенка, представляется столь же огромной уже взрослому человеку. Шокша для поэта - источник вдохновения. В стихотворении «Зов предков» А.М. Шаронов пишет: «Я родился в эрзянской деревне, // Вырос я средь буртасских полей…» [8, 10]. Здесь границы «Дома» максимально сужаются до конкретного места рождения поэта и сразу же расширяются до исторических пределов. «Эрзянская деревня» превращается в центр так называемой «Эрзянской цивилизации», сотворенной верховным богом эрзи Инешкипазом, развитой царем Тюштяном [9], защищенной князем Пургасом и переданной ими в наследство «семилетнему иноку», «услышавшему в себе гул веков», поэтому оказавшемуся достойным отправиться на поиски «героев отважных», которые возродят былую славу отечества. Избранник возвращается в Шокшу ни с чем и с горечью обращается к духу предков: «Нету больше эрзян светлооких, // Масторава пропала», - сказал. // Подо мной содрогнулась земля, // Из могил древних вырвался голос: // «Зарастут вновь хлебами поля, // Если есть на них хоть один колос» [8, 10]. Образ родной деревни заключает в себе феномен родительского дома как постоянного физического пристанища человека и феномен духовного дома как хранилища его духовной целостности. Деревня Шокша А.М. Шароновым мифологизируется так же, как Константиново С.А. Есениным. Шокша для поэта - географический и культурный центр, откуда пути ведут на Рязанщину, Нижегородчину, Муромщину, Эрзянию, Московию. Понятие «Дом» у А.М. Шаронова кодирует в себе смыслы - «Дом», «Антидом», «Родной дом». Антиподом «Дома» может выступать не только «Антидом», но и «Бездомье». Однако о его явлении в поэзии А.М. Шаронова говорить нельзя, поскольку он «не бездомен». Здесь сталкиваются поэтический образ дома и культурологический. Последний толкуется через единство бытового и бытийного начал. Поэт признается, что обрел духовный «Дом», еще будучи ребенком, и начал его «обустраивать» посредством изучения истории народа, понимания мудрости, заложенной в его фольклоре, творения художественных произведений, в которых запечатлевал образ «Дома». Затем возникла потребность в создании «Дома»-семьи, «Дома»-очага, что исключает «Бездомье». Таким образом, концепция дома как мира, земли, отечества становится идейным фокусом поэзии А.М. Шаронова.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.