ЖАНРОВАЯ СПЕЦИФИКА РАССКАЗА В.Г. ТАНА-БОГОРАЗА «НА МЁРТВОМ СТОЙБИЩЕ» Юрина М.А.

Северо-Восточный государственный университет


Номер: 7-1
Год: 2014
Страницы: 255-257
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

новелла, художественный метод, фольклор, романтизм, натурализм, novella, artistic method, folklore, romantisch, naturalism

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье рассматриваются основные жанровые и художественные особенности рассказа В. Г. Тана-Богораза «На мёртвом стойбище». Впервые традиционно воспринимаемое критиками «очерковое» произведение рассматривается как художественная новелла, созданная по канонам «романтико-натуралистического» метода писателя.

Текст научной статьи

Рассказ «На мёртвом стойбище» - одна из жемчужин сборника В. Тана-Богораза «Чукотские рассказы» (1899). В этом произведении проявилось своеобразие метода писателя, недаром он сам причислял свой рассказ, наряду с повестью «На Каменном мысу», к числу собственно художественных произведений книги. Однако думается, что перед нами не просто рассказ, а произведение, содержащее в себе важнейшие признаки романтической новеллы. Это остросюжетное повествование о чудесном, необыкновенном событии - спасении от неминуемой смерти чукотской женщины и её только что родившегося ребёнка. Это спасение представляется невероятным оттого, что многие стойбища окрест вымерли от страшной болезни - чёрной оспы, а главная героиня Илинеут осталась в полном одиночестве. Избавление, волей случая посланное в облике также чудом спасшегося от болезни Кытлепа, стало предзнаменованием будущей счастливой жизни героев. Как и всякая новелла, «На мёртвом стойбище» имеет схожую с драматической фабульную конструкцию, характеризуется предельной краткостью, стремительностью, динамичностью увлекательного повествования. Однако эти особенности не исключают в рассказе В. Г. Тана-Богораза как элементов показа обыденной жизни северного народа и его религиозных воззрений, так и метких, выразительных психологических характеристик. Только представляет нам всё это писатель в романтическом ключе, облекая необыкновенный и занимательный сюжет в форму чукотской легенды. Новелла северного писателя содержит несомненные следы его этнографических изысканий и открытий. Причём в данном произведении акцент делается не столько на изображении внешних проявлений экзотической жизни чукчей, сколько на показе особенностей их духовного бытия. И в этом видится реалистическая основа произведения. В самом его начале автор в духе наивных представлений северян показывает их важные обычаи и обряды. Это и своеобразное гадание шаманов по оленьей лопатке, и «возлияние» Злому духу «жертвенной похлёбкой», и собственно жертвоприношения в виде оленят и «белых важенок», и даже наивные попытки убежать от свирепого Хозяина Пустынь, кочующего по тундре и собирающего «человеческие головы в ясак» в качестве платы за свои былые щедроты … Как будто бы вышла из глубин чукотских фольклорных сказаний завязка произведения, стилизованно, в духе образных народных представлений повествующая о «грозном» Хозяине страны. Оставаясь верным своей творческой манере, автор щедро наделяет романтическое повествование рядом символически окрашенных эпитетов и метафор. Особую роль играет в этой части рассказа эпитет «красный», ассоциирующийся и с внешними проявлениями такой болезни, как чёрная оспа, и с образом самой смерти: читатель воочию представляет упряжку «длинноногих красношёрстных оленей», везущую могущественного Духа Заразы, и полозья «его саней из красной меди», и захваченные им «красные стада». Словно человеческой кровью окрашивается бескрайнее пространство чукотской тундры, превратившейся из обильного и гостеприимного края в мертвую и бесплодную пустыню, в которой никому нет спасения. Беспощаден великий Хозяин страны: «он похищает молодых девушек, чтобы они выколачивали снег из его пологов, он уводит молодых крепких мужчин, чтобы сделать их своими рабами, он подкрадывается ночью неслышно, как песец…» [1, 143]. Ряд анафорических повторов, характер инверсий, особая фразовая ритмика придают повествованию мелодичность, сказовый колорит, которые сближают литературное произведение с жанром фольклорной легенды. Романтическая аура новеллы усиливается и с помощью возвышенных, местами даже высокопарных речевых оборотов, пронизывающих не только высказывания героев, но и собственно авторское повествование: «на скорбном пути», «владетелей стад», «служить рабыней», «царство мёртвых», «в это зловещее время», «среди дыхания заразы» и т.п. Усиливают приподнятость повествования и приведённые в тексте различные имена грозного божества (Дух Заразы, Хозяин страны, Желающий похитить, Хозяин Пустынь, Злой дух), и художественная виртуозность описания его былых щедрых даров. Оно наполнено гиперболическими сравнениями и метафорами: «олени множились, как комары в сырое лето»; «стада «простирались по полям, как грязь», как будто из каждой линялой шерстинки вырастало по оленю»; «озёра кипели рыбой» и т.д. В. Тан-Богораз проявляет себя в рассказе как искусный мастер стилизованного под фольклор, романтически окрашенного повествования, убедительно и образно передающего не только своеобразие мифологического мироощущения тундровых жителей, но и всю степень их ужаса перед страшной болезнью. Несмотря на особую поэтичность произведения, нельзя забывать, что речь в нём идёт о страшном событии, унёсшем тысячи человеческих жизней. Само событие, о котором повествует автор, является подлинным, историческим, имеет документальную основу - о факте разразившейся на Чукотке в 1897 году эпидемии чёрной оспы вспоминал сам писатель: «Когда я спускался по реке Омолону в 1897 году,… мы прошли целую цепь этих вымерших посёлков… Мы сделали более тысячи километров и… не нашли человеческого обитания, кроме этих разрушенных селений, наполненных полуистлевшей утварью…» [2, 115]. В рассказе «На мёртвом стойбище» В. Тан-Богораз намечает линию «романтико-натуралистического» повествования. Автор новеллы не скрывает ужасающих подробностей опустошительного несчастья, постигшего каждое чукотское стойбище. И здесь он выступает как беспощадный художник-натуралист. Реалистично он показывает трагедию, постигшую ещё недавно густонаселённое стойбище богатого оленевода Рультувии: читателя потрясает и то, как герой пытался спрятаться от Злого духа, кочуя по тундре, и то, как после смерти последнего сына старая Рультына «повесилась над собственным очагом, чтобы осквернить его», и, наконец, то, каким стало бывшее поселение: «Теперь шатры были наполнены трупами, стадо разбрелось бог знает куда /…/. Огни потухли, в жилищах не было жизни, а в сумах пищи…» [1, 146]. То и дело на протяжении рассказа автор напоминает о деловитом и вездесущем характере господствующей в тундре смерти. Единственная выжившая из семьи оленевода юная Иленеут, готовящаяся стать матерью, остаётся наедине с постигшим её несчастьем: соседи не подпускают её близко к своим ярангам и тем самым обрекают на гибель в холодном заброшенном стойбище: «Она была одна среди мертвецов, без пищи, без дров, чтобы натаять воды, окружённая заразой…». В. Тан-Богораз психологически точно воссоздаёт все движения души героини. Спасая ещё не родившегося ребёнка, борясь и за свою жизнь, Иленеут вынуждена преодолевать почти непосильные для неё трудности не только физические, но и нравственные. Так, автор обращает внимание на то, что когда героиня убивает ручного оленя, чтобы добыть себе пропитание, «на минуту в её душе шевельнулось сожаление: этого оленя она выкормила телёнком, и он прибегал на её зов и пил из руки» [1, 149]. Тяжело даётся Илинеут и само убийство, описанное в произведении нарочито натуралистично, со всеми подробностями гибели животного: «Олень судорожно вздрогнул и дёрнулся всеми четырьмя ногами, как будто собираясь бежать, потом как-то опустился книзу. Глаза его выкатились и приобрели дикое выражение, ноги его дрожали мелкой дрожью, раздвигаясь врозь…» [1, 149]. Почти невыносимой является для молодой чукчанки и необходимость пробраться в полог, наполненный трупами родственников, чтобы добыть сало для жирника: ей пришлось проползать среди мертвецов, а «обшаривая лампу, она несколько раз наткнулась на голову старика, холодную и твёрдую, как камень»[1,150]. Не жалеет В. Тан-Богораз натуралистических деталей для изображения родов Иленеут: подробно описаны и её схватки, и невыносимая боль, которая заставляла героиню извиваться, грызть зубами «мохнатый край одеяла». Автор верен реалистическому взгляду на мир, показывая всю степень отчаяния обессилевшей героини, в результате родов обездвиженной, не способной даже накормить ребёнка своим молоком. О её безысходном состоянии свидетельствует и психологический портрет («глаза её горели, губы запеклись от сухости»), и описание самого ощущения безвыходности и безнадёжности, причиняющего почти физические страдания: «К горлу подкатывалось что-то большое, колючее, как клуб мышиной шерсти, отторгнутый отравленной лисицей» [1, 151]. Психологически достоверной представляется и мольба молодой чукчанки к злым духам о смерти для неё самой и ребёнка. Итак, как это и должно было бы случиться в реальности, у Илинеут, казалось, не остаётся никаких шансов на продолжение жизни. Автор-реалист доподлинно отражает всю степень обречённости одиночки в суровых условиях обитания, несмотря на поистине титанические усилия в борьбе со смертью. Однако автор-романтик стремится вознаградить эти усилия, и в итоге жизнь оказывается сильнее смерти - случай или провидение спасают героиню и её ребёнка. Неожиданность концовки произведения, её поистине чудесный характер ещё ближе приближают богоразовский рассказ к жанру новеллы. Вся динамика стремительного повествования подчинена задаче раскрытия поистине героических характеров, показанных в романтическом ключе. И Иленеут, и спасший её Кытлеп - люди отверженные обществом, одинокие. Немаловажно и то, что В. Богораз, лелеющий народнические идеалы, причисляет своих персонажей к числу социально незащищённых, бесправных. Однако это персонажи исключительные, резко выделяющиеся из среды соплеменников не только невероятной везучестью, но и мужеством, отвагой, дерзновенной решимостью в поединке с судьбой. Их спасение является справедливым вознаграждением за перенесённые страдания, и в этом проявляется оптимистический взгляд писателя на мир. В связи с этим справедливым видится утверждение исследователя литературы Северо-Востока России Ю. М. Шпрыгова, что «рассказ «На мёртвом стойбище» воспринимается как призыв к борьбе за жизнь» [3, 11]. Романтичным, в духе народной легенды, является и финал произведения: главные герои не только выживают, но и становятся основателями целого рода, из которого «самый удалый - Рультэт, родившийся среди дыхания заразы, рядом с мёртвыми. Полное его имя - Пёстрый Рультэт, так как его лицо и плечи усеяны маленькими красноватыми пятнышками, похожими на оспенные: эти знаки наложил на него Дух заразы, пролетая над тундрой». Так романтическое начало вновь органично сочетается с реалистическим толкованием, придавая повествованию молодого писателя черты художественности и оригинальности. Рассказ «На мёртвом стойбище», благодаря динамичному сюжету, силе характеров, мастерству этнографического письма, осенённого романтическими образами и ассоциациями, не только входит в число лучших произведений В. Тана-Богораза, но и заслуженно является одним из самых ярких в прозе о Северо-Востоке России.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.