АЛЛЮЗИИ И РЕМИНИСЦЕНЦИИ ИЗ КОМЕДИИ «ГОРЕ ОТ УМА» А.С. ГРИБОЕДОВА В ПОЗДНЕМ ТВОРЧЕСТВЕ Ф.М. ДОСТОЕВСКОГО Аксарова И.Р.,Жаплова Т.М.

Оренбургский государственный педагогический университет


Номер: 8-1
Год: 2014
Страницы: 199-203
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

аллюзия, реминисценция, интертекстуальность, allusion, reminiscence, intertextuality

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

Статья посвящена проблеме применения в позднем творчестве Ф.М. Достоевского аллюзий и реминисценций из комедии «Горе от ума» А.С. Грибоедова. Отмечается тесная связь образов Чацкого и Версилова.

Текст научной статьи

Источником для творчества Ф.М. Достоевского служила не только окружающая его действительность, сама жизнь, но и литературное наследие человечества. В своих произведениях Ф.М. Достоевский обращался к произведениям античной литературы, отечественной и зарубежной классике, к современным произведениям, внося, тем самым свою лепту в единый литературный процесс, развивающийся по своим законам, одним из которых является верность традициям и наличие особой «памяти» писателей, способствующей установлению прочных связей между представителями различных творческих школ, направлений, течений. Кроме того, одним из основных источников творчества писателя являлась Библия. «Внутренней нормой литературного творчества XIX-XX столетий является активное присутствие в нем реминисценций. Изолированность писателей и их произведений от опыта предшественников и современников знаменует их ограниченность и узость» [7, с.163], - констатирует сам факт обращения к чужому слову В.Е. Хализев применительно к движению литературы второй половины XIX века, в которое органично вписывается и творчество Ф.М. Достоевского. Проблема творческого использования писателями в своих произведениях текстов других авторов исследовалась Р. Бартом, М.М. Бахтиным, А.Н. Веселовским, И.Р. Гальпериным, А.С. Евсеевым, Ж.Жаннет, И.И. Ильиным, Ю.Н. Карауловым, Ю.Кристевой, Ю.М. Лотманом, М.Д. Тухарели, Ю. Тыняновым, Н.А. Фатеевой и др. Однако на данный момент в литературоведении нет четкого разграничения между понятиями, обозначающими способ употребления предшествующего текста, такими как аллюзия и реминисценция. Аллюзии и реминисценции являются языковыми способами реализации категории интертекстуальности (маркерами) наряду с такими понятиями, как цитаты, афоризмы, эпиграфы. В современном литературоведении под аллюзией понимают наличие в тексте элементов, функция которых состоит в указании на связь данного текста с другими текстами, при этом такие элементы рассматривают как репрезентаты (маркеры) аллюзии, а денотатами аллюзии являются тексты, к которым осуществляется данная отсылка. Аллюзию определяют как особого рода ссылку (слово или фразу), на какое-либо лицо, событие, предмет [2, с.62]. Исследователи также определяют аллюзию как стилистический прием, либо как стилистическую фигуру, которая содержит явное указание или отчётливый намёк на некий литературный, исторический, мифологический или политический факт, закреплённый в текстовой культуре или в разговорной речи. Хализев В.Е. термином «реминисценция» обозначает «присутствующие в художественных текстах «отсылки» к предшествующим литературным фактам отдельным произведениям или их группам, напоминания о них. Реминисценции могут включаться в произведения сознательно и целеустремленно либо возникать независимо от воли автора, непроизвольно («литературное припоминание»)» [7, с. 164]. Ряд исследователей термин «реминисценция» используют для обозначения бессознательного подражания в творчестве писателя. Понятия «аллюзия» и «реминисценция» часто определяют друг через друга. Так, реминисценцией называют аллюзию на литературные произведения и на события и факты действительного мира. Под реминисценцией мы понимаем заимствование отдельных элементов из предшествующих литературных произведений с изменением этих элементов, тогда как аллюзия отсылает читателя к конкретному литературному произведению, а не заимствует из него. Таким образом, аллюзия, в отличие от реминисценции, часто используется как риторическая фигура, которая требует от читателя однозначного понимания и прочтения. Интерпретация имеет очень большое значение при анализе реминисценций, поэтому здесь необходимо внимательное и неоднократное прочтение текста для определения цели и причины обращения писателя к тому или иному источнику. Для восприятия реминисценции необходима литературная подготовленность читателя, его начитанность, а также работа мышления. Реминисценция в тексте передает отношение автора к источнику: либо одобрение его, либо несогласие с ним. За чужим тестом всегда скрывается позиция автора, и выражается она благодаря контексту, в который помещена данная отсылка. Использование аллюзий и реминисценций дает возможность писателю для художественного отклика на произведения предшествующей литературы, представляя собой в большей степени их критику в рамках собственного художественного произведения, что характерно как для раннего, подражательного, периода творчества, так и для зрелого, обозначенного жанрово-стилистическими находками, авторскими штампами и клише, что обнаруживаем в прозе Достоевского, время от времени «отсылающего» читателя к пьесе А.С. Грибоедова «Горе от ума», неизменно вызывающей его особый интерес. Об отношении Достоевского к творчеству Грибоедова писал А.Л. Боген в своем исследовании «Достоевский и Грибоедов» (дополнение к комментарию)»: «Достоевский отмечает, что «Горе от ума» сильно «своими яркими художественными типами и характерами». Однако когда «Грибоедов, оставляя роль художника, начинает рассуждать сам от себя», он «понижается до самого незавидного уровня». А потому «нравоучения Чацкого несравненно ниже самой комедии…» [1, с. 292]. Боген полагает также, что «Чацкий оценен Достоевским исторически - как тип «петербургского периода» русской истории», подчеркивая, что «Грибоедов выставил Чацкого положительно, тогда как надо бы отрицательно» [1, с.293]. Достоевский много размышлял о судьбе Чацкого, несмотря на то, что полярные точки зрения в восприятии героя определились задолго до него, в работах А.С. Пушкина и И.А. Гончарова. «Остроты Чацкого не остроты, а дерзости. Да так и должно быть: он преследует не сущность дела, а лишь лица, браниться с ними и говорит им личности», - рассуждает он о Чацком, как о человеке, вся идея которого «в отрицании прежнего, недавнего наивного поклонничества» [1, с.294]. Особенно часто обращался Достоевский к комедии «Горе от ума» при работе над романами «Бесы», «Подросток» и «Братья Карамазовы». Имя Чацкого часто встречается в черновиках писателя этого периода (1871-1880-е годы). Прежде всего, заметно, что Достоевского привлекали в комедии яркие образы представителей московского старого барства и характеры представителей молодого поколения. Обращение Достоевского к комедии связано с созданием образа «русского скитальца». Образ Чацкого буквально пронизывает весь роман «Подросток», воспринимаясь своеобразным лейтмотивом, сюжетно-композиционно он тесно связан с образом Версилова. Размышления героев о Чацком, обсуждение перипетий его столичной жизни неоднократно встречаются в романе. Первые воспоминания Аркадия об отце связаны со сценой, когда Версилов готовит монолог Чацкого. Связь между Чацким и Версиловым была установлена еще К. Мочульским и А. Бемом. В романе «Подросток» характеристика Версилова содержит авторские указания на то, что в прошлом героя есть место для таинственного и неординарного: «Гордый человек стал передо мной загадкою <…> Его оригинальный ум, его любопытный характер, какие-то там интриги и приключения…». Образ Чацкого содержит в себе тему «русского скитальца». Тем самым Достоевский включает в образ Версилова тему «русского скитальца», попеременно сравнивая его с Чацким, автор приходит к выводу, о том, что время, проведенное вдали от дома, способствовало обретению героем чувства родины, родной земли, России. В романе очень многое сосредоточено вокруг образа Версилова, это связано, прежде всего, с отношением к нему Аркадия, так как Версилов является центральной фигурой в восприятии подростка, является его идеалом и идеалом порой мучительным, не всегда понятным Аркадию, идеалом то притягивающим, то отталкивающим. Сам Аркадий признается себе, что «с самого детства привык воображать себе этого человека… почти в каком-то сиянии и не мог представить себе иначе, чем на первом месте везде». Версилов в романе появляется не в самых благоприятных обстоятельствах. За совершенный более года назад скандальный поступок (какой именно это был поступок, известно становится позже) Версилов выгнан из светского общества. Он одержим роковой страстью к вдове Ахмаковой. Значительность Версилова ощущается не только Аркадием, это чувствуют все персонажи. Они удивлены противоречивостью и иррациональностью, которые свойственны характеру Версилова и всей его жизни. Похожая ситуация происходит и с Чацким, ослепленным любовью к Софье и совершенно игнорирующим ее холодность, постепенно сменяющуюся презрением и ненавистью. Иррациональное в нем видят многие персонажи комедии, особенно после слов Софьи о сумасшествии, все заторопились доказывать, что именно они первыми и заметили сумасшествие Чацкого. Тема сумасшествия тесно связана и с образом Ставрогина, хотя в финале романа доктора после вскрытия помешательства Ставрогина не подтвердили. И о Чацком мы знаем, что он не сумасшедший, его сумасшествие лишь следствие лжи обиженной Софьи. Версилов хорошо знает жизнь, он одаренная личность, из его уст часто звучат любимые мысли Достоевского. Образ Версилова восходит к образу Ставрогина в «Бесах», как и он, Версилов смотрит на мир не глазами деятеля, а глазами созерцателя. Вопрос о связи героев Достоевского с типом «лишнего человека» рассматривала Н.Г. Федосеенко в своей статье «К вопросу о типологическом характере «лишнего человека»: скитальцы Ф.М. Достоевского»: «Ф.М. Достоевского интересует герой, генетически связанный с типом «лишнего человека»-«скитальца». В первую очередь, речь идет о Версилове и Иване Карамазове. Любопытно, что означенный тип становится важным для Достоевского конца века тогда, когда исторический подтекст в обращении к ушедшим в прошлое типам характеров не прочитывается. Конечно, ни одного из этих героев нельзя в полном смысле назвать «лишним», тем не менее, опираясь на типологически значимые черты для такого рода героя, можно найти родственные связи между героями Достоевского и «лишним человеком» [6, с.110]. Версилов, как и Чацкий, относится к такому типу людей, для которых потеря контроля над собой - страшнее всего. Они боятся упасть с пьедестала, на который подняли себя в глазах окружающих, боятся казаться смешными или жалкими. В своем письме-комментарии к «Запискам» Аркадия старый князь Николай Семенович дает довольно емкую характеристику Версилова: «Это - дворянин древнейшего рода и в то же время парижский коммунар. Он истинный поэт и любит Россию, но зато и отрицает её вполне. Он без всякой религии, но готов почти умереть за что-то неопределенное, чего и назвать не умеет, но во что страстно верует, по примеру множества русских европейских цивилизаторов петербургского периода русской истории…» Авторская детализация, применяемая в каждом из рассматриваемых нами произведений, также содержит прямые указания их сходства. В частности, Достоевский обращает внимание читателя на неотъемлемую часть интерьера старых усадебных домов - парадную лестницу, объединяющую многочисленные покои хозяев и слуг. Так, в романе «Подросток» Аркадий впервые встречает Версилова на лестнице, развязка в комедии Грибоедова также происходит на лестнице: «Я уже и накануне вас видел, когда меня только что привезли, но лишь мельком, на лестнице. Вы сходили с лестницы, чтобы сесть в карету и куда-то ехать; в Москву вы прибыли тогда один, после чрезвычайно долгого отсутствия и на короткое время, так что вас всюду расхватали, и вы почти не жили дома… Вы… стояли перед зеркалом с тетрадью в руке… декламируя, последний монолог Чацкого и особенно последний крик: Карету мне, карету!» Образ Версилова связан с образом Чацкого для Аркадия: «Я стоял, смотрел на вас и вдруг прокричал: «Ах, как хорошо, настоящий Чацкий!»… Я с замиранием сердца следил за комедией; в ней я, конечно, понимал только то, что она ему изменила, что над ним смеются глупые и недостойные пальца на ноге его люди. Когда он декламировал на бале, я понимал, что он унижен и оскорблен, но что он - велик, велик!» Восхищение Аркадия Версиловым стало самым заветным, самым подлинным и очень важным для восприятия им отца, что, с точки зрения Достоевского, неслучайно, поскольку для него и молодого героя Версилов - один из последних представителей поколения Чацких. Произнося пафосную и проникновенную речь о своем поколении, он говорит и о поколении Чацких: «…мы тогда все кипели ревностью делать добро, служить гражданским целям; осуждали чины, родовые права наши, деревни и даже ломбард, по крайней мере, некоторые из нас… Нас было немного, но мы говорили хорошо и … даже поступали иногда хорошо». В монологе героя отчетливо ощущается стремление Достоевского предложить свой вариант прочтения пьесы, ее осмысления через опыт полувека. Версилову свойственны некоторые черты характера Чацкого, такие как гордость, изящная внешность, прямолинейность, красноречие, благородство. Когда старый князь в романе «Подросток» говорит: «Итак, наш Андрей Петрович с ума спятил, «как невзначай и как проворно!» Я всегда предрекал ему, что он этим самым кончит», читатель почти без труда узнает отсылку к словам Хлестовой о Чацком: «С ума сошел! Прошу покорно! Да невзначай! Да как проворно!» Тема сумасшествия Версилова, как и тема сумасшествия Ставрогина в «Бесах», тесно связаны с сумасшествием Чацкого, о чем свидетельствует мнение князя о Версилове, высказанное в третьей главе первой части в следующем диалоге у Дергачева: «- Зачем же так секретно? - раздался голос ничтожества. - У всякого своя идея, - смотрел я в упор на учителя, который, напротив, молчал и рассматривал меня с улыбкой. - У вас? - крикнуло ничтожество». «- Зачем же так секретно? - реплика Чацкого в отчет на слова Молчалина: «Не смею моего сужденья произнесть». Кудрюмов произнося эту фразу и затем, задавая вопрос «У вас?», намекает на сходство Аркадия с Молчалиным. У Грибоедова: Молчалин Нет-с, свой талант у всех… Чацкий У вас? Молчалин Два-с: Умеренность и аккуратность. Данная реминисценция используется для характеристики образа Аркадия. Черты Молчалина в Аркадии отмечает и другой персонаж, когда говорит о том, что способности Аркадия угрожают развиться в «молчалинское подобострастие». В «Бесах» губернатора не было в городе, когда Ставрогин совершил ряд поступков, которые побудили многих жителей города посчитать его сумасшедшим. О губернаторе говорится, что его, «как нарочно не случилось…, он уехал неподалеку крестить ребенка у одной интересной и недавней вдовы, оставшейся после мужа в интересном положении». Описываемые обстоятельства являются реминисценцией обстоятельств в комедии «Горе от ума», относящихся к Фамусову: «Пиши в четверг, одно уж к одному, А может в пятницу, а может и в субботу, Я должен у вдовы одной у докторши, крестить. Она не родила, но по расчету По моему: должна родить». В одном из эпизодов «Бесов» Лебядкин читает свои стихи, в которых встречаются и такие строки: «Краса красот сломала член И интересней вдвое стала, И вдвое сделался влюблен Влюбленный уж немало». В этих строчках пародируется сцена, в которой Молчалин падает с лошади и ушибает руку, а Софья драматически рассекречивает связь с ним. Рассмотренные нами примеры функционирования аллюзий и реминисценций из «Горя от ума» А.С. Грибоедова, применяемых Ф.М. Достоевским в поздних романах 1870-80-х годов, свидетельствуют об отменном знании писателем текста классической пьесы, герои которой погружаются в реалии и проблемы нового исторического периода - второй половины XIX века - в «Бесах», «Подростке», «Братьях Карамазовых» и доказывают частными проявлениями своей жизни очевидное сходство с общим потоком идейного и идеологического движения в стране. Создавая образы «русских скитальцев», «лишних людей»: Версилова, Ивана Карамазова, Николая Ставрогина, Достоевский ориентируется на литературную традицию прошлых лет, подобно Грибоедову, подмечая в героях наличие противоречивости и иррациональности, в оценке их поступков - сочетание уничижения и величия, балансирования на грани истинного и мнимого сумасшествия. Достоевский намеренно создает сложный интертекстуальный организм, в котором органично функционируют и более частные приемы использования «чужого» текста: в репликах героев упоминается имя Чацкого с проекцией на современную им ситуацию, в которой попеременно то один, то другой персонаж «Бесов», «Подростка», «Братьев Карамазовых» воспринимается изгоем; пародийное переосмысление получают важные для развития сюжета сцены, что позволяет сделать вывод о том, насколько важны были для писателя творческие «находки», сделанные Грибоедовым в преддверии восстания декабристов и наглядно демонстрирующие сущность конфликта между «лишним человеком» и светским обществом в сложные исторические эпохи.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.