«МУЖСКОЕ» И «ЖЕНСКОЕ» В ТРАДИЦИОННОМ ОБРЯДОВОМ ФОЛЬКЛОРЕ РОССИЙСКО-БЕЛОРУССКОГО ПОГРАНИЧЬЯ Мищенко Т.А.,Белугина О.В.,Куркина С.П.

Брянский государственный университет имени академика И.Г. Петровского


Номер: 11-2
Год: 2015
Страницы: 179-184
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

традиционная культура, «женское», «мужское», фольклор, масленичный обряд, троицкий обряд, символика растений, молодежь, посиделки, traditional culture, “feminine”, “masculine”, folklore, maslenits ceremony, Trinity ceremony, herbal symbolism, youth, youth meetings (posidelki)

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

Восприятие пола традиционными культурами проявляется в категориях «женское» и «мужское», содержащих нормы, стереотипы, ролевые ожидания. Цель исследования состоит в разграничении «женского» и «мужского» в календарных обрядах, песенной составляющей святочных обрядов, в символике растений, формах общения молодежи. В данной статье локализуется регион (Восточное Полесье) и привлекаются пожилые жительницы Российско-Белорусского пограничья, из слов и фольклорных текстов которых мы представляем бытование «женского» и «мужского» в традиционной культуре не ранее середины XX в.

Текст научной статьи

Исследование финансируется Российским Гуманитарным Научным Фондом в рамках проекта 2015 года «Совместный конкурс РГНФ-БРФФИ». (Номер проекта: 15-24-01551 е(м); Название проекта: «Традиционные и современные практики социальной регламентации поведения молодежи в сфере любовно-брачных отношений на территории Восточного Полесья: этнокультурный и лингвогендерный аспекты»). Традиционный обрядовый фольклор, передаваясь из поколения в поколение, отражает порой непосредственную суть человеческих отношений, характеров, основных семейных и общественных ценностей. В нём наиболее ярко проявляются ролевые ожидания в отношении женщин и мужчин, хранятся и транслируются базовые культурные приоритеты народа. Бинарность в восприятии пола традиционными культурами проявляется в использовании определенных норм и стереотипов поведения для утверждения уместного в различных ситуациях мужского или женского поведения. Н.Л. Пушкарева утверждает: «Каждый поступок человека (мужчины или женщины) может быть представлен как некое утверждение своей принадлежности к данному полу, и на каждый из них ожидается соответственная (данному обществу, культуре, эпохе) реакция» [24, 180]. Во многих исследованиях традиционной культуры Восточного Полесья отмечается различная наполненность свадебного обряда «мужским» и «женским» [24, 131], отражение в растительном коде традиционной культуры представления о «мужских» и «женских» растениях [25], гендерные оппозиции, неравные по своей ценности, фиксируются в пословицах и поговорках об отношении к сыновьям и дочерям [2, 103]. Г.А. Левинтон рассматривает свадьбу как диалог и выявляет в нем мужской и женский текст [22], М.М. Валенцова изучает «…в темпоральном аспекте обряды, относящиеся к одному и тому же праздничному циклу, но разрешающиеся исполнителям (мужчины-женщины)» [3, 126] и приходит к выводу о разделении во времени по гендерному признаку: « …они приурочены либо к разным дням одного периода, либо к разному времени суток» [3, 126]. Цель данного полевого исследования состоит в разграничении «мужского» и «женского» в традиционном фольклоре Российско-Белорусского пограничья с помощью анализа ролевого поведения молодежи в сохранившихся на территории юго-западных районов Брянской обл. и восточных районов Гомельской обл. календарных обрядах, в песенной составляющей святочных обрядов и в символике растений. Сбор материала осуществлялся на территории пограничных районов России и Беларуси: Новозыбковского, Злынковского, Красногорского, Добрушского, Ветковского. Респондентками выступали женщины 1920-1940 гг. рождения, постоянно проживавшие на территории края, не имеющие специального или высшего образования, молодость которых пришлась на довоенные и послевоенные годы. Ключевым и наиболее ярким элементом святочного обрядового комплекса на территории Восточного Полесья (как и в общероссийской, а также общебелорусской фольклорной традиции) является обряд колядования. В ночь перед Старым Новым годом (Днём Святого Василия - 14 января девушки и молодые женщины ходили вечером под окна домов петь песни, адресованные мужчинам или женщинам, с учетов их возраста и социального статуса (ребенок, девица «на выданье», хозяин дома и т.п.). Нами были записаны: песни для хозяина дома, хозяйки, мальчика/парня (сына), девочки/девушки (дочери): «Па Щёдрах хадили 13 января<…>пяём там падвакном: девце тако дявочью песню, а хлопцу - хлапячью» [10]. В поздравлениях мальчика/парня с Новым годом обычно прославлялись щедрость, смелость, либо бесшабашная удаль молодого человека, девушка в таких щедровальных песнях может быть представлена в качестве награды-пожелания: На луце, луце, шалковай траве, Святый вечар, добрым людь. Молодый хлопец коника пасе. Святый вечар, добрым людь. Коника пасе, с конем говоря: Святый вечар, добрым людь. «Коню, мой конь, я тебя продам, Святый вечар, добрым людь. Я тебя продам за руб, за целков, Святый вечар, добрым людь. За руб, за целков, за красну девку. Святый вечар, добрым людь. Я стрелку зломлю, я девку возьму». Святый вечар, добрым людь [5; 10; 18]. В поздравлениях девочки/девушки подчеркиваются качества, соответствующие традиционным народным представлениям о женской добродетели: красота, скромность, трудолюбие: Рано, рано, куры попили, Святый вечар, добрым людь. А ще ранней Манячка встала, Святый вечар, добрым людь. Раненько встала, тоненько пряля. Святый вечар, добрым людь<…> [5; 10; 18]. Хозяевам же, как правило, желают материального достатка и благополучия в семье. Интересным в аспекте нашего исследования представляется тот факт, что в сюжете самой распространенной на исследуемой территории песни, адресуемой хозяину дома, помимо богатства прославляется и удачный выбор им умницы-жены, как один из показателей успешности взрослого мужчины: У Ивана-пана умная жена, Бог ему дал. Святы вечар, добрый вечар. Не завидуйте, пановы-братцы, даст Бог и вам. Не завидуйте, добрые люди, даст Бог и вам. Ой, закупил три городочки, Бог ему дал. В первом городе - сам пан-хозяин, Бог ему дал. В втором городе - все хлеборочки, Бог ему дал В третьем городе - всем людям счастье, Бог ему дал <…> [6; 7; 19; 20]. Исполнение щедровальных песен являлось «женской» частью святочных обрядовых действий. В качестве участниц преимущественно выступали молодые девушки, но могли петь также вдовы и реже - замужние женщины: «<…> Ну пеють у нас <…> пад Старый Новый год <…> вечарам уже бегаять, вот девки, удовы хадили кались, но больши девки хадили и пели. Во прибягать и ка двару: «Тёт, каму петь?». Ну, там ужо, хто ёсть: ти сыну, ти дочке, тикаму уже…[А замужние женщины не ходили?] Ну замужния… ета ужо… вот хто ужо умел петь, дак так хадили, а так не…Ну па закону гаворять, што и вдовам можна хадить петь, а девкам - нада» [11]. Парни и взрослые мужчины могли сопровождать исполнительниц, но упоминание об этом мы встречали крайне редко: «Парень можа с ими хадить, но дявчата перидяюцца, шубу выварачують<…>платки этыя, бальшия цыганския, пазавязуюцца - што ни угадаишь<…>бутылку дасишь - тада уси пакажимся» [8]. Еще одним специфически «женским» элементом святочной обрядности выступают гадания, отражающие желание девушек как можно раньше удачно выйти замуж. В семейной традиции славян приветствовались ранние браки, а к неженившемуся мужчине относились с неменьшим осуждением, чем к «оставшейся в девках» женщине («[А холостым плохо было остаться?]» А халастый - дурак, живе - детак не») [13]. Следует отметить, что в обрядовом фольклоре пограничья участие молодых парней в святочных гаданиях повсеместно сводилось лишь к подкарауливанию девушек, шуточной краже обуви: «Гадали девушки, а у парней сваё… Бывала, валенок с наги скинишь - а нима валенка, бывала, черяз няделю атдадут» (Шкарубо 1939 г.р.); «Када многа нас …сабирёмся, чтоб хлопцы ни знали, так яны ж у след прибягуть…павымажуть…у бани шутились…павымажуть у сажу» [14]. В процессе полевых исследований нами был выявлен единичный случай участия парня в гаданиях, при этом смысл такой попытки предсказания будущего опять-таки сводился к определению судьбы девушки, парень же выступал в качестве своеобразного «атрибута» данного гадания: «Лялек наделаять из тряпак - и в начёвку, если хлопцава первая выпадя - твая нявеста родя в девках» [10]. К мужской же части святочного обрядового комплекса подавляющее большинство опрошенных относили обряд «вождения козы», название которого непосредственно связано с обычаем ряженья и наиболее популярной на территории Брянской области (РФ) и Гомельской области (РБ) антропоморфной маской козы, которую изготавливали из подручных материалов, либо рядили козой юношу. При этом регулярно подчеркивалось, что данное действие осуществляют именно парни: «А хлопцы тожа, взрослыя, жанихи етыя, вадили казу - чалавека нарядять у шубу, вывернять, роги сделаять, эти..мордачку ету сделають казинаю, ну и хоть и с балалайкай, хоть и з гармошкай и барабанам<…> Девки ходять петь атдельна, а хлопцы ходять - казу водять сабе» [11]. Женской практикой, связанной с сохранением урожая и благополучия, достатка в семье, является обряд приготовления кутьи и зазывания Мороза. В этом трехчастном действии: «Кутти три их. Раждественская куття, пад Новый год и пад Крящение» [9]. Хозяйка готовила кутью (кашу из разных круп), затем вместе с детьми звала Мороза есть вместе с семьей эту кашу: «Мароз, мароз, ни марозь нам ни картошки, ни гурков, ни бураков, хади к нам кашу есть [8]. Гендерные и возрастные разграничения в структуре колядного обряда пограничного региона Восточного Полесья (Добрушский район Гомельской области РБ) отмечает белорусская исследовательница фольклора В.С. Новак: «Адметную мясцовую афарбоȳку маюць наступныя абрадавыя моманты: хажденнеса «звяздой» толькi хлопцаȳ, што тлумачылi ȳ лакальнай традыцыi добрым уплывам на ȳраджайнасць (в. Агародня), iнсцэнiроȳка каляднай гульнi ȳ «нябожчыка» (в. Перарост), заклiканне марозу хлопцамiȳ становишчы “з-пад стала”( в. Iгаȳка), шлюб ныя гульнi мясцовага характару (вв. Васiльеȳка, Насовiчы ), шадраванне паасобку хлопцаȳ i дзяȳчат (в.Васiльеȳка) i iнш» [21]. К мужским праздничным собраниям можно отнести игру «выбивания яиц» на второй день Пасхи, о которой упоминают не только жители полесских сел, но и старообрядческий городских поселений (Злынка, Ветка): «Яички выбивали…кампании сабирались…асобинна мужики сабирались кучками. Катят, если каснулась - забирают. Падделку делают у нас, адин сделал дяривянное. Шапку, картуз яиц набрал. А адин камушек нашёл падхадящий, так его павалили, зуб выбили» [6]. Можем предположить, что в таком виде мужское общение существовало в XIX в., так как запрет на сельскохозяйственный труд в большие церковные праздники вызвал к жизни особые формы мужского препровождения. Другой крупный праздник - Троица на территории Восточного Полесья характеризуется наличием разнообразных обрядовых действий, при этом общим и самым устойчивым их элементом являются обряды, связанные с культом растительности. Так обычай украшать на Троицу дома, дворы, церкви и улицы разнообразной растительностью был зафиксирован во всех исследованных нами районах Брянской и Гомельской областей. В большинстве случаев респонденты переживали данный обряд как исполнение троицкой традиции, подчеркивали лишь эстетическую его сторону и не усматривали в нём никакого символизма: «На Троицу…мне очень нравилась - убирали хаты сваи красива. <…> Берёзки ставили. Цветов приносили. Лугавые цветы: часики, слёзки, рамашки, калакольчики. Устилали» [16]. Так же порой в отдельных поселениях наблюдалось подчеркнутое предпочтение определенного вида растений: «А вот у нас етага клён, а в Беларуссии - бярёзу» [4]. Тем не менее, нами были зафиксированы случаи деления отдельных видов растительности на «женские» (берёза, липа) и «мужские» (дуб, клён, вяз), причем последние наделялись магическими приворотными свойствами: «Ну на Троицу..Троица иж ета ужо, ужо ж цвяты всякия, сабирали цвяты, на вокны, на вокны ж цвяты етыя клали.<…> Пад стол клали, тяперь <…>абтаркали <…> у хату, во захожай падтаркали.<…> Во если вдава, то мужскими дяревьями: дуб, клён, ета...вяз.<…> Ета абтаркали, ета я ужо вдава, дак я ужо скольки гадов таркаю мужскими дярэвьями, штоб мушчина ка мне захоживал» [15]. При этом дуб, несомненно, имел первенствующее значение, по сравнению с клёном и вязом: «И матка мая была вдавой, скольки я помню, фсигда яна гаварыла: «Дети, идите нарвите, если нима дубков ближе, значить вяз, клён».<…>А если ё дуб - да, то дуб.<…> Дуб па тры ветачки, па тры ветачки матка кала йиконак…во кала иконак, абтаркавали иконки, во» [15]. «Женские» деревья являлись просто символом праздника, средством украшения дома и двора, без какого-либо магического значения: «Ну если <…> живеть баба <…> ни вдава, ни што, дак можна и бярёза, можна <…> липу. Липу, бярёзу. Бярёзки садили проста, во так атсячеть и кала двара, шоб зялёнинька было» [15]. В другом случае респондент рассказал о наделении калины приворотными свойствами. Чёткого разграничения «мужских» и «женских» растений в данном случае не давалось, было подчеркнуто лишь наличие практик использования растений в процессе «привлечения» в дом мужчины/мужа как вдовами, так и незамужними девушками: «...Клён, етую, рябину ета, ой, што расте, насодим, любистра, мята. Ета всё торкали. И в хату на вокна становили. Я и сё лета делала. <…> [Вдовы другие растения рвали?] Другое, да. Ету, постой-ка, калину <…>[Чтобы замуж выйти?] Да-да. Эта девки маладые делали» [17]. Итак, обычай украшать жилище растениями и придание символического значения растительности являлось сугубо женской прерогативой, мужчины в данной части троицкой обрядовости активного участия не принимали. Следует согласиться с Т.А. Бернштам: «Женское «знание» имело в целом как бы земное происхождение, и ритуальную функцию женщин …можно определить как организацию жизни коллектива в едином ритме с природным миром» [1, 29]. Кроме того, практически все традиционные народные праздники (особенно зимнего календарного цикла) сопровождались вечерними посиделками молодёжи. На территории брянско-гомельского пограничья такие молодёжные собрания помимо «посиделок» именовались также: «игрищами», «вечерами», «вечеринками», «вечорками». На таких встречах разграничение мужских и женских обязанностей, а также моделей поведения проявлялось наиболее четко. Девушки отвечали за поиск, и если возникала необходимость, за съём дома, приготовление закуски, за приглашение (а довольно часто и оплату услуг) гармониста и барабанщиков. Парни же, приходя на игрища, приносили с собой обычно только спиртное. При этом девушки могли, как принимать участие в общей трапезе наравне с молодыми людьми, так и стоять в сторонке и ждать, пока они поедят и можно будет начать танцевать: «Парни прыходили тольки…яны прыходили проста так…Ни с чем. Тольки таду уж, як вячеря, садяцца вячерять - ставять па бутылке свае водки. <…> Если ужо парень зная, шо яго етая нявеста тут гуляя, на игрыщи на етам и ён яе ужо пад…Девки ни садяцца за стол, адны хлопцы садяцца, а мы ужо, гуляки етые, стаим во в старонки. Ну, если ужош жаних ёсть, ён ужо падзывая яе, там: «Маня, Таня, падайди» [12]. У девушки не только не было возможности выбирать себе кавалера, но она также подчас не могла и отказать неприятному ей парню в танце, это рассматривалось как проявление неуважения и могло иметь достаточно нежелательные последствия: «Если мене любя хлопец, если б мы с Поляй пашли скакать - нас идуть наши женихи разнимать. Яё - яё жаних бярёт, а мой - мяне. Ну, а если якия-нибудь хлопцы, шо мы ня любим, мы из круга утякаим. [А если парень пригласил девушку танцевать, а она не идёт?] Ну так, хочишь у харю палучить - не йди» [7]. Произведенные полевые исследования показали, что наибольшей функциональностью и разнообразием в традиционном народном фольклоре Восточного Полесья отличается та его часть, которую можно отнести к категории «женское». Это может объясняться, как наибольшей вовлечённостью девушек и женщин (так как именно с ними ассоциируются представления о благополучии и плодородии) в обрядовые действия, так и тем фактом, что основными носителями фольклорной традиции были и остаются сейчас именно женщины. В тоже время, категория «мужское», хоть и менее наполнена, всё же характеризуется некой приоритетностью, что непосредственно связано с патриархальностью социально-половых ролей у восточных славян.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.