МОТИВНЫЙ КОНСТРУКТ ТОПОСА «САД» В ПОВЕСТИ А. ЖИДА «ИЗАБЕЛЬ» Дынниченко Т.А.

Киевский университет имени Бориса Гринченко


Номер: 2-1
Год: 2015
Страницы: 244-247
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

мотив, топос, хронотоп, романтизм, модернизм, motif, topos, chronotope, romanticism, modernism

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье исследуется комплекс мотивов, составляющих парадигму значений топоса «сад» в повести А. Жида «Изабель», анализируются особенности реализации и функционирования данного топоса на реальном, перцептуальном и концептуальном уровнях его структуры.

Текст научной статьи

Во Франции жизнь и творчество А. Жида давно является предметом разностороннего изучения (А. Моруа, А. Клуар, П. де Буадеффр, К.-Э. Мани, Ф. Лестренган и др.), но в советском и постсоветском литературоведении исследовались только отдельные аспекты художественного наследия писателя (З. Кирнозе, В. Никитин, Л. Токарев, Л. Еремеев, Н. Ржевская, М. Якубяк, И. Никитина, Е. Войцеховская и др.). Предметом данной работы является анализ топоса «сад» в повести А. Жида «Изабель» (1911). Эта повесть стоит особняком в творчестве писателя, но продолжает развивать одну из его главных тем - тему свободы личности и морального выбора. А. Тибоде писал: «Он мог бы назвать свою повесть «Широкий путь» [11, 681], в противовес предшествующим «Тесным вратам». А. Жиду, для которого моральная жизнь была соткана из противоречий, «случалось писать почти одновременно две книги в абсолютно противоположном духе» [10, 107]. В повести «Изабель» это колебание маятника «сжалось… до пленительных абрисов французского сада» (А. Тибоде) [11, 681]. Ф. Лестренган считает истинным сюжетом книги «загадочную атмосферу нормандской усадьбы, затерянной среди деревьев», «летние месяцы детства в замке Ля Рок», «очарование декаданса и ностальгию по обольстительной и таинственной природе» [11, 679]. А. Жид писал, что повесть «Изабель» - это «критика определенной формы романтического воображения» (10, 113): наложение романтического образа незнакомки, взлелеянного мечтательным юношей под сенью старинного сада, на реальную фигуру героини на фоне срубленных деревьев и изрытых гужевыми повозками аллей, «среди апокалипсиса, который она сама и вызвала» [11, 679] придает иронии особенную пронзительность и делает сад центральным образом повести. Топос сада является сердцевиной повести «Изабель». Понятие топоса было введено в сферу литературы - Э.Р. Курциусом. В нашей работе мы будем опираться на определение топоса как «значимой семиотической, культурно-типологической единицы, которая предстает в тексте в виде художественного образа с пространственными характеристиками, несущего устойчивые смысловые значения оппозитивного типа», данное А. Булгаковой [2, 55]. Пространственные категории в искусстве могут восприниматься, по мнению Ю. Лотмана, как своеобразный «язык моделирования» и служить «для выражения непространственных отношений» [7, 280]. Понятие топоса связано также с понятием «хронотоп» М. Бахтина, который утверждал: «Приметы времени раскрываются в пространстве, а пространство осмысливается и измеряется временем» [1, 235] Понятие хронотопа как пересечения пространственных и временных рядов предоставляет большие возможности для перевода локального пространства в символический план. А. Булгакова рассматривает топосы как «тексты в тексте», поскольку, входя «в художественный текст со всей парадигмой образов и значений, которые актуализированы в данном произведении…» [2, 52], они сохраняют «генетический код» культуры и способны генерировать новые значения. Топос сада является архетипическим: в фольклоре он представляет противопоставление окультуренного пространства и дикой необжитой природы, а шире - порядка и хаоса. В Библии семантика образа сада усложняется: «функция райского сада как архетипического топоса заключается в том, чтобы объяснить переход человека из эпохи первоначальной безгрешности и счастливой безответственности в состояние ответственности и свободного принятия собственной судьбы, которое часто сопровождается грехом, нищетой и смертью» [9]. В каждую последующую эпоху топос сада обогащается новыми мотивами в соответствии с социально-историческим и культурным контекстом. Топос сада в повести «Изабель» содержит в себе целую палитру мотивов и реализуется на всех трех уровнях своей структуры - реальном, перцептуальном и концептуальном, на каждом из которых он актуализирует специфические значения и имеет особенности функционирования. На реальном уровне топос сада в повести является функциональным пространством: организует сюжет, определяет стилистику, мотивирует поступки персонажей. Поведение главного героя (Жерара) определяется не только чертами его характера, но и условиями определенного художественного пространства, в которое помещает его автор. Воображение молодого человека, которому предстояло провести некоторое время в родовом имении Картфурш для работы над диссертацией, мгновенно нарисовало ему весь «романтический» комплекс: старинный замок под вековыми деревьями, семейные тайны, любовное томление. Герой признается: «…моя диссертация была уже не более чем предлог, я мысленно входил во дворец не как простой школяр, а как Нежданов или Вальмон и предвкушал приключения» [5, 108]. Реальность с первых же минут оказалась совсем иной, и незадачливый романтик, заскучав, уже засобирался назад, как вдруг (впрочем, вполне предсказуемо) появляется портрет загадочной незнакомки. Жерар, «как в сказке, влюбляется в принцессу, увидев ее портрет» [5, 153]. Невозможность узнать историю девушки «самой трепетной, самой ангельской красоты» только накаляет чувства. Герой бродит «по осеннему парку, ставшему каким-то более просторным и звонким»: «…я сначала вполголоса, а потом громким голосом звал: Изабель!..», «…за каждым поворотом аллеи мне виделось ее исчезающее белое платье; каждый луч света, проникающий сквозь трепещущую листву, напоминал мне ее взгляд, ее меланхолическую улыбку… Как красив был парк! С каким достоинством предавался он грусти…» [5, 161]. А. Жид использует сентиментально-романтический стереотип топоса сад для иронического изображения несостоятельности «романтической иллюзии» мечтательного героя. В конце повести Жерар признается Изабель (и себе самому): «Прошлой осенью, будучи в гостях у ваших родителей, я заснул в тиши Картфурша, влюбился во сне и сейчас проснулся. Прощайте» [5, 219]. На перцептуальном уровне романтический топос сада в повести поднимается до уровня образа-символа и приобретает черты хронотопа. Д. Наливайко отмечал, что у романтиков проявляется принципиально новый подход ко времени и пространству в искусстве: «…не только время, но и пространство становятся прежде всего категориями историческими…» [8, 241]. О специфике образа сада в романтизме писал Д. Лихачев: «Романтизм воспринимает сады во времени…», «…сад и парк теснейшим образом связаны… со всем строем создавшего их общества» [6, 450-451]. Романтизм, по определению Д. Наливайко, на своем содержательном уровне был «реакцией на окончательную смену общественных формаций, на установившееся господство буржуазии» [8, 224]. Отличительной особенностью этого процесса во Франции было «перерождение аристократии и поглощение ее буржуазией» [4, 18]. Отображением этих исторических перемен в повести «Изабель» становится поместье нормандского аристократического рода с неслучайным названием «Картфурш» («Перекресток»). А. Жид изображает живущих в нем одряхлевших аристократов в духе гротескно-фантастического романтизма. Это «персонажи с марионеточными жестами, старомодным слогом, в нарядах отжившего мира» [11, 679] - «…в музее естественных наук их без колебаний поставили бы в одну витрину в разделе «Исчезнувшие виды» [5, 129]. Но Картфурш - это не только склеп для «исчезнувших видов», но и развилка дорог для «видов» новых. Размышления о жизненном пути для А. Жида неразрывно связаны с вопросом о свободе выбора и проблемой морали. Главный герой воспринимает название имения как символ: «…это здесь, думал я, Геракл оказался на перепутье… Я знаю, конечно, что ждет его на пути добродетели, но куда ведет другая дорога?..» [5, с. 108]. Отображение этих философско-этических проблем реализуется в повести «Изабель» на концептуальном уровне топоса «сад», который представляет собой сложное переплетение двух мотивов - мотива природы в философской концепции Просвещения, т. е. «разумного, доброго, вечного», и мотива «потерянного рая», грехопадения в концепции христианской. В соответствии с первым мотивом можно выделить группу персонажей, подходящих под руссоистское определение «человек естественный». Это любительница ботаники Олимпия с говорящей фамилией Вердюр («Зелень»), покидающая имение после первых ударов топора. Это внебрачный сын («le fils naturel») Изабель Казимир, плачущий о каждом дереве. Это Грасьен («благодарный»), который еще при жизни хозяев «ревностно следил за всем садом» [5, 150] и показывал Казимиру «как сажать черенки и делать прививки» [5, 198]. В новой жизни он, как Кандид, «возделывает свой сад»: на арендованной ферме, выкупленной для них Жераром, они с Казимиром «очень неплохо обрабатывают свои земли» [5, 222], что дает им возможность вести скромную и добродетельную жизнь. Такой финал перекликается со словами одного из героев философской повести Вольтера «Кандид, или Оптимизм»: «работа отгоняет от нас три великих зла: скуку, порок и нужду» [3, 241]. Сам Жерар, освободившись от романтических иллюзий, словно герой Ж.-Ж. Руссо бежит от цивилизации (из Парижа) на лоно природы (в имение своей жены), где ведет вполне добродетельную жизнь и лишь изредка с грустью вспоминает о «романтическом приключении» своей молодости. Если Жерар, освободившись от иллюзий, осознанно выбирает путь добродетели, то для Изабель, оказавшейся неспособной сделать выбор из-за страха перед свободой, уготована «другая дорога». С ее образом связан мотив изгнания из райского сада за прегрешение (она изгнана из дома своими родителями). Сад для героини - это состояние безгрешности в которое она не может вернуться, ее «утраченный рай», по которому она грустит: «в дождливую погоду она не выходит из комнаты; …стоит там перед окном и глядит в сад» [5, 207]. Но она уже другая: «ангельская чистота миниатюры уступила место страстной томности и какому-то пренебрежению, наложившему свою печать на уголки губ…» [5, 189-190], поэтому она «без зазрения совести» [5, 207] за бесценок продает срубленные деревья. Отрыв от природы, от корней, воплощенных в образе вырубленного сада, оборачивается для героини не свободой, а бездомностью, вечным скитанием и моральной деградацией. Таким образом, в повести «Изабель» А. Жид актуализирует в топосе «сад» ряд мотивов: мотив гармонии человека с природой, как основы нравственности; мотив утраченного рая и связанной с ним проблемы осознанного выбора; социально окрашенный мотив «естественных» ценностей и ценностей фальшивых, ведущих к моральной деградации. Романтический же стереотип топоса «сад» в повести становится полем для игры с читателем: используя его как структурный стержень произведения, автор превращает его в инструмент для создания характерной для модернизма иронии по отношению к объективной (прошлой и настоящей) действительности и выражения своих философско-этических взглядов.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.