РОМАН «ТИХОЙ ДОН» М.ШОЛОХОВА В ОЦЕНКЕ В. КОЖИНОВА Сидоренко Т.М.

Кубанский государственный университет


Номер: 3-3
Год: 2015
Страницы: 90-93
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

духовные ценности, духовность, литература, spiritual values, spirituality, literature

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье рассматриваются духовные ценности, отраженные автором в романе, с точки зрения одного из представителей православного литературоведения В.Кожинова.

Текст научной статьи

Уже пятьдесят пять лет отделяют нас от 60-х годов ХХ века и все восемьдесят пять от 30-х, когда возникла версия, что «Тихий Дон» написал не Шолохов, а некий «белый офицер». За это время о романе написано немало. Вадим Кожинов считал споры вокруг «Тихого Дона» закономерными и неизбежными - в силу уникальности самого романа. И в статье «“Тихий Дон” М.А. Шолохова» (2001; 1994) Кожинов, обращаясь к вопросу об «авторстве», анализирует мотивы непонимания того, как молодой автор мог воссоздать события гражданской войны на уровне, далеко превосходящем его жизненный опыт, и называет в числе причин и отсутствие достоверной биографии писателя: «...ее начали собирать по крупицам только в последнее время. И до сих пор в этой биографии множество белых пятен и загадок» [3]. Например, представление о Шолохове как о некоем «чоновце», тогда как он вырос в семье купца, был женат на дочери станичного атамана и по причине своего социального происхождения даже не был комсомольцем. Вадим Кожинов так определил гений М. Шолохова: «Вспомним, что Дон породил в ту же самую эпоху двух известных писателей - большевика Александра Серафимовича и белого генерала Петра Краснова. И их повествования о гражданской войне могли бы, скажем, написать хорунжий большевик Бунчук и белый есаул Листницкий… Но не так легко представить себе человека, который мог создать мир «Тихого Дона», где каждый из многочисленных героев - нередко абсолютно несовместимых, начисто отрицающих друг друга - полнокровно осуществляет свою волю, свое деяние и свое слово. <…> Творец художественного мира «Тихого Дона» словно полностью растворился в этом мире» [3, с. 269-270]. Углубленное осмысление «Тихого Дона» естественно побуждает исследователя вспомнить о Гомере и Шекспире. В. Кожинов в этом «специальном» вопросе об авторстве «Тихий Дон» ставит именно в этот ряд. Ведь с очень давних времен идут споры о том, кто в действительности создал «Илиаду» и «Гамлета». И длящийся уже более семидесяти лет спор об авторстве «Тихого Дона» - это третий подобный «случай» в истории мировой литературы после Гомера и Шекспира. Обращаясь к художественной ткани «Тихого Дона», анализируя первую фразу, Вадим Валерианович (вслед за писателем) дает ключ к восприятию всего романа, открывает его суть. «Двор сдвигается на «край» и в этом судьба главного героя - особенная, «избранная» …И эти воротца, ведущие на север в беспредельное пространство России … на север, откуда грядет решение судеб…» [3] «Тихий Дон» воспринимается и как повествование о трагедийной истории любви Григория и Аксиньи и величайшем событии трагической истории XX века - российской революции. Но, по мнению критика, представления о «Тихом Доне» как великом повествовании о любви Григория и Аксиньи, а революции как своего рода фоне, несомненно значительном, на котором она разгорается, или как о воссоздании Революции, а любовь героев сопровождает как одно из его «обстоятельств», не соответствуют художественной реальности романа. Исследователь отстаивает свою позицию - «любовь Григория и Аксиньи и есть, если угодно, революция, одно из ее воплощений» [4]. Так как стихия жизни, созданная в «Тихом Доне» испытывает перелом, переворот именно с начала этой любви, с того момента, когда «она разразилась». То есть эта любовь изменяет не только Григория и Аксинью, но и всю соприкасающуюся с ними жизнь. В отлаженный за долгую историю быт казацкой общины вторгается нечто разрушающее все устои и каноны: «Если б Григорий ходил к жалмерке Аксинье, делая вид, что скрывается от людей... то в этом не было бы ничего необычного... но они жили, почти не таясь, вязало их что-то большее... и поэтому в хуторе решили, что это преступно...» [7]. В данном случае исследователь определяет истинные христианские ценности через категорию любви. В романе М Шолохова женщине дан великий дар всепрощающей любви, здесь женщины не делятся на «красных» и «белых», их предназначение - продолжение рода и сохранение семьи. Однако как указывает В. Кожинов, происходит переступание вековых основ и границ самого образа жизни. Именно с вторжением стихии этой любви Дон перестает быть Тихим. Вторжение в жизнь Тихого Дона разрушающей силы отмечено страшной, грозой, потрясшей величаво струившуюся реку. Казачество - сословие особенное, однако есть в жизни любого народа незыблемые истинные ценности: семья, земля, нравственность… «Семья у Шолохова - изобразительный центр, сквозь призму которого раскрывается нам "макрокосм" национальной культуры» (И.И.Цыпенко). По жизни семьи, по крепости семейных уз можно судить о жизнеспособности народа. Несомненно, семья - основа основ народного быта в мире «Тихого Дона». Жизненные обстоятельства казачьей среды изображены с такой основательностью, что позволяют воссоздать общее строение семьи начала XX века. Для героев «Тихого Дона» семейное начало буквально пронизывает всю частную жизнь. Каждая отдельная личность воспринималась непременно как часть общего - семьи, рода. Эти отношения были основополагающей частью народного быта. Родственное становилось выше товарищества, влюбленности, соседства и т.п. В семье Мелеховых велика патриархальная сила - всевластие отца в доме (младшие сносят это терпеливо и сдержанно, даже горячий и порывистый Григорий). Пантелей Прокофьевич женит Григория, и тот не спорит не только от сыновней покорности. Гришка покорился не только отцу, но родителям - именно Ильинична решила женить Григория на Наталье и уговорила мужа: «...точила его, как ржавь железо, и под конец сломила его упрямство». Еще одной стержневой особенностью патриархальной семьи была христианская вера, семейный образ - икона в красном углу. Хранительницей веры в романе выступает казачья семья, особенно в лице старших ее представителей. Пришла весть о гибели Григория, только разговор с отцом Виссарионом вразумил старика: «С этого дня переломил себя и духовно оправился». Семья благословлялась Богом, потому брак был нерасторжим, но, как все земное, не являлся незыблемым. Встретив Григория, ушедшего с Аксиньей, Пантелей Прокофьевич спрашивает: «А Бог?» Григорий, не так свято веривший, в подсознании все же вспоминает о Нем: «мысли об Аксинье и о жене» неожиданно вспыхивают в его голове во время присяги, когда «подходил под крест». Кризис веры всегда имел губительное значение для всей России, особенно для семьи: семья хранила веру, а вера защищала единство семьи. Горячо и искренно радовались рождению детей, заботы о них никого не утомляли и не пугали - трудности просто не замечались в суете большой семьи. Воспитание проходило через труд, «так повелось исстари и так навсегда осталось для Мелеховых»: труд и в быту, и в душе, и в духе. Дети в романе являются мерилом жизненности самих героинь. Дарья не имея детей, очень быстро умирает и как женщина. Отсутствие детей становится «Господним наказанием». «Дарья все больше стала гулять на стороне, участились ее отъезды из дома»; «...ей все больше нравилось пить...», руководило ею какое-то «зверино-настороженное ожидание толпы; <...> и отчасти тщеславие, внезапно появившиеся от того, что вот сейчас она совсем не такая, как остальные бабы, что на нее с удивлением, даже со страхом смотрят казаки, что она должна сделать... что-то особенное, могущее устрашить всех». Испокон веков женщина ассоциировалась с понятиями «жизнь», «продолжательница рода». Дарья - единственная из русских героинь берет в руки боевое оружие, а потом убивает безоружного. Невозможно представить такими ни Аксинью, ни Наталью. Потому и смерть Дарьи в Дону очистительная и ужасная. Аксинья тоже гибнет, не оставив после себя никого, "только черное солнце". Наталья уходит из семьи, режет себя, проклинает Григория, вытравливает плод и, в конце концов, гибнет. Вывод очевиден: смерть женщины, "продолжательницы рода" - это смерть семьи, это всегда зло, беда. «Преступная любовь» Григория разрушает прежде всего его семью. По мысли литературоведа, герои могут заслужить прощение, только став на путь самопожертвования. Тем не менее, перечеркнуть предыдущую жизнь нельзя. Можно с уверенностью говорить о том, что для Шолохова распад семьи Мелеховых - символ распада России или, как замечает Кожинов, «история семьи Мелиховых - это в определенном смысле и есть история революции». Хотя буквальное отождествление того и другого недопустимо; речь идет о том, что переворот совершается и здесь, и там, причем начинается он именно в истории любви. А далее в повествовании можно разглядеть многообразные сопоставления двух вроде бы отдельных или даже чуждых друг другу линий «Тихого Дона». Кожинов говорит о постоянных и разнообразных переплетениях любви Григория и Аксиньи с непосредственно «революционными героями и событиями «Тихого Дона». «В подлинном искусстве нет и не может быть случайных, не несущих в себе существенного значения деталей (этим оно, в частности, отличается от заурядных имитаций искусства), пусть даже это "всего лишь цвет и сила излучения глаз"» [2]. Сегодня, трагедийная любовь воспринимается с самым глубоким сочувствием. Нередко при этом в главных героях видят только жертвы революции. Но реальное содержание «Тихого Дона», по утверждению Кожинова, решительно противоречит таким попыткам. Григорий Мелехов действительно становится жертвой лишь в конце повествования. Но это вовсе не отменяет, не перечеркивает его предшествующую судьбу, это лишь конец ее. Нет никаких оснований видеть и в Аксинье лишь жертву. Так как сквозь все повествование, с самого начала проходит настойчивый мотив порочности героини. Да и жестокость любви Григория и Аксиньи по отношению к Наталье не уступает жестокости революции. «Тихий Дон» чаще всего пытались истолковать как воссоздание смертельной битвы красных и белых, однако исследователь считает, что все подобные споры имеют заведомо поверхностный характер, истинный смысл «Тихого Дона» в том, что «дьявол с Богом борется» в сердцах и тех, и других - и в равной мере...» [3]. Когда рушиться все, что считалось незыблемым, оказываются растоптанными сложившиеся веками основы жизни, а преступление возводится в ранг героизма как тут не вспомнить о дьяволе. Многие из свидетелей крушения Империи считали революцию «стихией сатанинской». Так русский философ И.Ильин писал: «Словно бесом, злобным и жадным, слепым и глухим, одержима наша Россия, и пути, по которым бредут народные массы, поощряемые педагогами, суть пути насилия и позора» [1,т. 9-10, с.175]. Критик размышляет об этом «вечном противостоянии», отраженном в «Тихом Доне». «Извечная битва дьявола с Богом крайне разрастается и обостряется во время революции, представляющей собой как бы обнажение этой трагедийной основы человеческого бытия» [2]. И, тем не менее, главные герои, совершающие страшные деяния остаются людьми, способными совершать и бескорыстные, высокие, благородные поступки; Кожинов уверен, дьявольское все-таки не побеждает в них Божеского. П.В.Палиевский называет еще одну из идей Шолохова - «истребление середины» во время сражений между двумя лагерями. Об этом, например, говорит шолоховский Кошевой: «…по-моему, страшнее людской середки ничего на свете нету…» [5]. Критик полагает, что «середина» - это все-таки никакой не «третий путь», это та связующая сила, дорога, которую ищут постоянно, то, без чего борьба теряет смысл, торжествует абсолютный распад. Григорий Мелехов также из этой связи, но он не просто посередине: «он или на одной стороне или на другой, но всякий раз потому, что побивается к … центральной задаче…» (искание правды - Т.С.) [5]. Революция разбудила народную инициативу. В одной из бесед с Б.Сарновым В.Кожинов сказал, что "нет никаких сомнений, что революция была … русской и народной. В ней выразился порыв людей из самых разных слоев народа (о полном, широком смысле этого слова я уже говорил) к идеалам справедливости и братства. Это со всей ясностью воссоздано … в шолоховском «Тихом Доне». У Шолохова, впервые в литературе, народная стихия поднялась как начало, способное перемолоть агрессивное самоуправство и соединить распавшуюся «связь времен», впервые явилась масса, поднимающая других. П.В. Палиевский утверждает, что до Шолохова в русской литературе народ не был определяющим лицом. В «Тихом Доне» «впервые вышел в определяющее лицо народ и получил голос» [5]. Заслуга Шолохова и в том, что он увидел русский беспощадный бунт не бессмысленным, а по-новому, в историческом мировом смысле. Таким образом, Вадим Кожинов убежден, что традиционные представления о том, что в «Тихом Доне» основное - революция, а любовь главных героев сопровождает все события или же главное - роковая любовь Григория и Аксиньи, разгорающаяся на фоне революции, не соответствуют реальности романа. Критик уверен, что любовь Григория и Аксиньи и есть одно из воплощений революции, той разрушающей силы, которая отражает «вечное противостояние Бога и дьявола», воплощающее тысячелетнее русское сознание истины.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.