ИСТОРИКО-ФИЛОСОФСКИЕ ИНТЕРПРЕТАЦИИ СКЕПТИЦИЗМА В СВЯЗИ С ЕГО МЕТОДОЛОГИЧЕСКИМ ПОТЕНЦИАЛОМ В ГУМАНИТАРНОМ ПОЗНАНИИ Счастливцев Р.А.

Московский педагогический государственный университет


Номер: 4-1
Год: 2015
Страницы: 318-323
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

скептицизм, античный скептицизм, историко-философская литература, агностицизм, релятивизм, эпистемология, философия науки, skepticism, ancient skepticism, historical and philosophical sources, agnosticism, relativism, epistemology, Philosophy of science

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

Скептицизм является одним из интересных типов и стилей мышления. Однако в историко-философских исследованиях, как отечественных, так и зарубежных, ему не уделяется должного внимания. Чаще всего он рассматривается или как второстепенное философское направление в мировой философской мысли, или как дискурс, очень близкий агностицизму и релятивизму. Автор представляет краткий обзор историко-философской литературы о скептицизме, представленном его классической, или античной формой, показывает основные контуры его интерпретаций и делает вывод о том, что последний является не только своего рода историко-философской «целиной», но и обладает существенным методологическим потенциалом для гуманитарного познания, в силу чего может быть интересным в контексте современной философской проблематики.

Текст научной статьи

Обычно скептицизм в философии, представленный его классической, или античной формой, рассматривается преимущественно в качестве памятника старины, покрытого «пылью времен» и имеющего на сегодняшний день некое, в основном, «музейное» значение. Однако если углубиться в те философские идеи, которые предложили античные скептики, можно увидеть, что они удивительным образом перекликаются с неклассическими эпистемологическими построениями. Можно увидеть, что последователи Пиррона, говорившие о проблематичности познания, недостоверности или равносильности различных противоборствующих представлений, выступавшие против «опрометчивости догматиков», во многом предвосхитили различные современные концепции в области рефлексии теоретического знания и философии науки. Такой ракурс рассмотрения античного скептицизма впервые был предложен отечественным исследователем Д.А. Гусевым [1-4], который в своих трудах отталкивается как раз от традиционного историко-философского понимания античного скептицизма, стараясь преодолеть господствующую как в отечественной, так и в зарубежной литературе тенденцию его представления всего лишь как одного из «периферийных» философских направлений эпохи заката античного мира. Не будет преувеличением утверждать, что античный скептицизм представляет собой, по крупному счету, своего рода «целину» в проблемном поле историко-философских исследований, как в нашей стране, так и за рубежом [5, 6]. Примечательным является то обстоятельство, что традиционно о хронологически параллельных скептицизму философских направлениях обычно говорится намного больше, чем о скептицизме: эпикурейцам и стоикам, например, уделяется гораздо большее внимание, чем скептикам. В качестве иллюстрации можно привести пример, представленный в одном из фундаментальных отечественных учебников по философии для вузов под редакцией В.Д. Губина и Т.Ю. Сидориной. Предвидя возражение относительно того, что ссылка на произведение учебной литературы вряд ли уместна в научном исследовании, отмечу, что основные идеи и выводы научных трудов так или иначе находят свое отражение в учебной вузовской литературе соответствующих направлений, и поэтому ссылкам на учебники и учебные пособия в контексте научного жанра нельзя отказать в определенной иллюстративной способности. Итак, в вышеупомянутом учебнике по философии в параграфе «Философские направления поздней античности: скептицизм, эпикуреизм, стоицизм» [7, с. 114-124] изложению философских идей стоицизма посвящено четыре страницы [7, с. 120-124], эпикуреизм изложен на пяти страницах [7, с. 115-120], а скептикам «досталось» всего пол-страницы [7, с. 114-115]. В зарубежной литературе можно встретить ту же тенденцию. Так например, в фундаментальной монографии английского исследователя А.А. Лонга «Эллинистическая философия. Стоики, эпикурейцы, скептики» [8] стоикам посвящено более ста страниц [8, р. 107-209], эпикурейцам - шестьдесят страниц [8, р. 14-74], на долю же скептиков «осталось» тридцать страниц [8, р. 75-106]. Неудивительно, что недостаточное внимание по отношению к античному скептицизму во многом обуславливает некоторое непонимание специфики этого философского направления, неверные его интерпретации, оценки и характеристики. Как уже говорилось, скептицизм часто рассматривается как отрицательный догматизм, как философское направление, во многом родственное агностицизму и релятивизму или даже, по крупному счету, тождественное им. Так например, известный современный отечественный ученый, автор многочисленных учебников и учебных пособий по философии для вузов (про возможность ссылок на произведения учебного жанра в контексте научной статьи говорилось выше) В.Д. Губин в одном из своих учебных пособий говорит следующее: «Существовала и сейчас отчасти существует концепция, принципиально отрицающая возможность познания мира, - агностицизм (греч. agnostos - непознаваемый). В античности представители этого направления назывались скептиками. Пиррон, Тимон и другие мыслители выдвинули так называемые тропы (доказательства), опровергающие возможность достижения каких-либо истинных знаний» [9, с. 147]. Таким образом, по В.Д. Губину агностики и скептики являются представителями одного и того же философского направления, и, следовательно, вряд ли возможно найти какие-либо принципиальные различия между агностицизмом и скептицизмом. Кроме того, следует отметить, что наименования трудов о скептицизме исчисляются едва ли несколькими десятками, в то время как научная литература о других философских направлениях, хронологически близких к скептическому, например стоическому и эпикурейскому исчисляется сотнями наименований [10, с. 773-785]. Выше уже говорилось о том, что скептицизм достаточно часто интерпретируется в историко-философской литературе как разновидность отрицательного догматизма. Квалификацию скептицизма как отрицательного догматизма, или нигилизма находим, например, в книге Джулии Аннас и Джонатана Барнеса «Тропы скептицизма. Древние тексты и современные интерпретации» - не отказывая пирронизму в серьезности философской позиции, авторы говорят, что она «полностью негативна» [11, р. 32]. Произведения о скептицизме носят по преимуществу либо констатирующе-описательный характер, либо негативно-оценочный. Иногда скептицизму приписывают такие положения, которые ему не свойственны, а также нередко встречаются не вполне корректные его интерпретации. Так, например, Мейтс в статье «Стоическая логика и сочинения Секста Эмпирика», проводя логико-филологическое исследование, приписывает сочинениям Секста Эмпирика «много искаженных мест» (a number of corrupt places) [16, р. 290] и, делая вывод, упрекает его в безответственности («Sextus... far from giving anyone lesson in logic, he only ehxibited his own carelessless») [12, р. 298]. Приблизительно такая же оценка деятельности Секста Эмпирика содержится в статье С. Смита «Повторное открытие античного скептицизма в Новое время» - признавая, что «единственные первичные источники, дошедшие до нас, это сочинения Секста Эмпирика», автор говорит, что последний скептик «…скорее всего, был тщательным компилятором, но сам не привнес в скептическое движение ничего оригинального» («…seems to have been an accurate complier, but to have contributed nothing original to the movement himself») [13, р. 226]. Обстоятельное знакомство с философским наследием последнего скептика позволяет сделать вывод о том, что с подобными интерпретациями роли и значения философской деятельности Секста Эмпирика в истории античного скептицизма невозможно согласиться [14-16]. Достаточно категорично утверждает исследовательница Гизела Стрикер в статье «Мыслительные стратегии скептицизма», что два скептических основоположения: тезис - ничто не может быть познано и рекомендация - следует приостанавливать суждения по любым вопросам - «обладают логической независимостью, так как тезиса недостаточно для обоснования рекомендации» («these two are logically independent of each other, since the thesis is not sufficient to justify the recommendation») [17, р. 92]. Подобное утверждение не лишено возражений: в нескептических типах философского мышления тезис о всеобщей непознаваемости, вполне возможно, рассматривается как недостаточный для практического следования воздержанию от суждений, но для самих скептиков идея непознаваемости традиционно является достаточным основанием для воздержания от суждений, о чем недвусмысленно говорит Тимон - ученик родоначальника античного скептицизма - Пиррона - по известному свидетельству Евсевия Кесарийского [18. XIV. 18]. По этому поводу также возможно обратить внимание читателя на труды Р.А. Счастливцева и Д.А. Гусева и [19-22]. Та же исследовательница в другой своей статье - «Атараксия: счастье как невозмутимость» склонна вообще отказать скептицизму в полноценном статусе одного из философских учений, утверждая, что он «…в лучшем случае может быть представлен как один из способов достижения невозмутимости» («skepticism can at best be presented as one way of reaching tranquility»)[23, р.192]. Кроме того, и само учение скептиков о невозмутимости души Г. Стрикер рассматривает как весьма слабую интеллектуальную конструкцию (по сравнению с построениями эпикурейцев и стоиков), полагая, что скептикам следовало бы ограничиться вопросами эпистемологии: «Я уверена, что пирронисты поступили бы гораздо лучше, если бы они вышли из соревнования по изобретению руководства к счастливой жизни, и ограничились бы сферой эпистемологии, в которой они были чрезвычайно успешны. (Их двойники из Академии, похоже, были мудрее в этом отношении)» [23, р.193]. Наконец, говоря о скептической интерпретации общей для эллинистической эпохи идее внутренней, или субъективной обусловленности индивидуального счастья, Г. Стрикер нарушает логический закон тождества (путем явной подмены тезиса), утверждая, что для достижения невозмутимости души в равной степени подойдет как практика жизненного следования скептической философии, так и употребление наркотиков: «В том, что касается невозмутимости, подойдет также и скептицизм, или наркотики, так как речи не идет о том, как люди действительно живут, но только о том, как они чувствуют» [23, р.193]. Исследователь Кристофер Хуквей в параграфе «Пирронизм и философия» своей книги «Скептицизм» находит скептические основания (называя их «фактами») для воздержания от суждения достаточно слабыми для того, чтобы возможно было придать сомнению статус одной из неотъемлемых черт философского мышления: «Многие «факты», используемые для побуждения к воздержанию от убеждения вовсе не являются фактами; и даже те, которые могут быть приняты, представляются слишком слабыми для того, чтобы вызвать реальное сомнение» («Many of the «facts» used to induce suspension of belief are not facts at all; and even those that can be accepted seem too weak to induce any real doubt» [24, р. 18]. К. Хуквей, так же, как и Г. Стрикер, рассматривая скептическую позицию как, по крупному счету, необоснованную, сомневается в философской состоятельности скептицизма: «Скептицизм не привержен догматически корпусу аргументов; в конечном счете его отстаивают не с помощью аргументов, которые убеждают кого-то воздержаться от суждения, а с помощью атараксии, которая обретается вследствие этого воздержания» [24, р. 19]. О возможных причинах такого рода интерпретаций скептицизма говорит исследователь Арни Несс в параграфе «Философ ли скептик?» в главе «Пирроновый скептицизм по Сексту Эмпирику» своей книги «Скептицизм»: «Из каждых ста ссылок на академический скептицизм (негативный догматизм) в литературе едва ли одна приходится на пирронизм, как он описывается Секстом. И среди множества ссылок на Пиррона и Секста, незначительное число не намекает на негативный догматизм. Главная причина этого - априоризм и универсализм, глубоко укоренившийся практически во всей философской литературе. «Скептика» не считают философом из-за того, что он не утверждает на априорных основаниях, что знание не может быть получено, что познание невозможно, либо по причине того, что он не приводит аргументов против возможности знания как такового, а только выдвигает частные аргументы против частных притязаний на знание. В результате скептика без долгих рассуждений относят к психологам и психиатрам. Предполагается, что, так как скептик не противостоит подлинным философам на их поле боя - на поле априоризма и универсализма, он не представляет для них предмета беспокойства» [25, р. 28]. Такого рода выводами также могут быть подвергнуты конструктивной критике [26-29]. Исследователь М. Бернет в известной статье «Может ли скептик жить в соответствии со своим скептицизмом» говорит, что «Пирронизм является единственной серьезной попыткой в истории западной мысли довести скептицизм до его крайних пределов и жить в соответствии с полученным результатом, и вопрос о том, насколько это возможно или просто понятийно непротиворечиво, был предметом острых споров в эпоху античности, и стал главным средоточием возродившихся дискуссий за двести лет до того времени, когда писал Юм» [30, р. 118]. Еще одна тенденция в историко-философской литературе, посвященной античному скептицизму заключается в том, что исследователь, подробно рассматривая какой-либо вопрос или проблему, привлекая множество свитетельств источников, анализируя и сопоставляя различные точки зрения, в результате (как бы следуя практическим рекомендациям скептиков) не приходит ни к какому определенному выводу, воздерживается от него, а вернее - предлагает в качестве вывода невозможность последнего. Так например, Джон Рист, обстоятельно рассматривая достаточно запутанный и неоднократно обсуждаемый в литературе вопрос о приверженности одного из младших скептиков Энесидема учению Гераклита в статье «Гераклитизм Энесидема», завершает свое исследование выводом о том, что «…лучше приостановить суждение, и вместе с пирронистами сказать ouden oridzo» («…but it is better to suspend judgment, and, with the Pyrrhonists, say ouden oridzo») [31, р. 319]. Выражение ouden oridzo переводится с древнегреческого как «ничего не определяю (постановляю, полагаю, назначаю)». Другой пример вышеобрисованной тенденции, причем более яркий и показательный, находим в статье Д. Хауса «Жизнь Секста Эмпирика», которая представляет собой достаточно обстоятельное и скурпулезное историко-философское исследование, хотя и с приоритетно выделенным историческим аспектом. Привлекая множество античных свидетельств (обширные цитаты из источников даются исключительно на языке оригинала), вдаваясь в филологические детали, обсуждая тонкости перевода с древнегреческого определенных терминов и выражений, ссылаясь на многие исследования античного скептицизма, сделанные в течение последних полутораста лет, тщательно сопоставляя и анализируя их, автор пытается выяснить когда жил Секст Эмпирик, где, в основном, протекала его деятельность и кем он был по роду своих практических занятий; и наконец, в качестве результата такого почти титанического труда автор предлагает следующий достаточно обескураживающий вывод: «Свидетельств о жизни Секста Эмпирика достаточно для того, чтобы дать почву для бесконечных предположений. В этой работе мы попытались продемонстрировать один неоспоримый факт, касающийся жизни Секста, который без труда потерялся в лабиринте вероятностей. А именно: необходимо воздерживаться от суждений относительно практически каждой детали жизни Секста» [32, р. 238]. Наконец, возможно отметить еще одну тенденцию, встречающуюся в некоторых историко-философских работах об античном скептицизме (в данном случае - и не только о нем), которая заключается в некоторой запутанности и неясности основной мысли того или иного автора. Так например, уже упоминавшийся исследователь Арни Несс в параграфе «Философ ли скептик?» своей книги «Скептицизм» отвечает на поставленный вопрос следующим не вполне понятным образом: «Что же касается того, считается ли скептицизм философией, то если мы принимаем как необходимое условие, что для того, чтобы что-то считалось философией, оно должно содержать, по крайней мере, одно утверждение, по крайней мере, одну доктрину, претендующую на истинность, тогда скептицизм - не философия. Этот вопрос в большой степени носит терминологический характер, но даже если мы примем эту совсем не традиционную манеру речи, все равно сохранится возможность назвать скептицизм базовым философским подходом, экзистенциал-философией (через дефис!), а скептика - подлинным философом…Но, в конечном счете, терминология не имеет в этом пункте особого значения, и пока мы можем именовать скептицизм философским подходом, или экзистенциал-философией, а его отчетливых представителей философами, я не стану настаивать на том, чтобы называть скептицизм философией» [25, р. 29-30]. Итак, по мнению автора, скептицизм - это один из философских подходов, его представители являются философами, но при этом скептицизм - не философия. Однако даже если это и так, т.е. если автор и не нарушил в своих рассуждениях логический закон противоречия, то он, тем не менее, нарушил закон тождества, так как любая неясность (непрозрачность, замутненность) рассуждения может квалифицироваться как разновидность несоблюдения логического закона тождества[33-37]. Конечно же, не все свидетельства и упоминания об античном скептицизме в историко-философской литературе носят в большей или меньшей степени выраженный негативно-оценочный мотив. Есть и противоположная тенденция, которая однако представлена гораздо меньшим количеством наименований литературы, чем вышеупомянутая. Так например, Родерик Чизолм в статье «Секст Эмпирик и современный эмпиризм» говорит, что хотя и «…трудно преувеличить сходство между философскими доктринами современного научного эмпиризма и теми, которые были изложены Секстом Эмпириком, греческим врачом и скептиком III-го в. н.э., похоже, большинство историков эмпиризма игнорировало Секста». «Наиболее важный философский вклад Секста, - по мнению Р. Чизолма, - состоит в следующем: во-первых, позитивистская и бихевиористская теория знака, которую он противопоставил метафизической теории стоиков; во-вторых, обсуждение феноменализма в его связи с притязаниями здравого смысла на знание; и в-третьих, рассмотрение спора вокруг принципа экстенсиональности в логике, в котором наиболее замечательным, возможно, является предвосхищение современных логических доктрин» [38, р. 371]. Что касается отечественной литературы, посвященной античному скептицизму, то в данном случае, помимо уже отмеченных работ Д.А. Гусева и автора данной статьи, можно упомянуть широко известное сочинение - раздел об античном скептицизме в многотомной «Истории античной эстетики» А.Ф. Лосева [10], который дублируется его же статьей «Культурно-историческое значение античного скептицизма и деятельность Секста Эмпирика», предваряющей двухтомник сочинений Секста Эмпирика в серии «Философское наследие», выпущенный издательством «Мысль» в 1976 г. [39]. Подводя итог краткому обзору историко-философской литературы о скептицизме, представленном его классической формой, можно сделать вывод о том, что последний является, по крупному счету, темой, которая является недостаточно изученной и еще ждет своих будущих исследователей. Кроме того, классический скептицизм представляет собой не столько «памятник старины», покрытый «пылью времен» и потому имеющий для нас некое «музейное значение», сколько достаточно интересный и плодотворный философский дискурс, который содержит существенный методологический потенциал для гуманитарного познания и может быть интересным не только с теоретической точки зрения, но и иметь прикладное значение в междисциплинарном научном контексте (не только философском, но и образовательном) [40-45], в силу чего всестороннее исследование скептицизма может быть интересным и плодотворным в проблемном поле современной социально-гуанитарной тематики.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.