ЦЕННОСТНАЯ РЕГУЛЯЦИЯ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ Чернякова Н.С.

Российский государственный педагогический университет им. А.И. Герцена


Номер: 4-4
Год: 2015
Страницы: 81-84
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

наука, ценности, истина, регуляция, science, values, truth, regulation

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье рассматриваются особенности ценностной регуляции научного познания, которая осуществляется не через систему строго фиксированных норм, правил, принципов или методов, а исключительно благодаря факту осознания Истины в качестве конечной цели научного познания.

Текст научной статьи

Еще в середине ХХ в. Т.Кун обратил внимание на то, что ученые руководствуются в своей работе не столько строго формулируемыми правилами и нормами, сколько некими общими, неформализуемыми представлениями о целях и результатах своей деятельности, под влиянием которых и совершается как отбор эмпирических данных, так и выбор между конкурирующими теориями. В своей знаменитой книге «Структура научных революций» Т.Кун настаивал на неформальном характере действия ценностных установок и на различиях в их индивидуальном применении, за что на него посыпались, по его собственному признанию, обвинения в субъективизме и иррационализме [1,с.234]. Эти обвинения были отчасти справедливы, поскольку Кун считал, что в последовательной смене научных теорий нет «связного и направленного онтологического развития» [Там же, с.260] и что каждая последующая теория не дает нам «лучшее представление о том, что же в действительности представляет собой природа», но оказывается лишь «более со-вершенным инструментом для открытий и решений головоломок» [Там же, с.259]. Основываясь на этих выводах из своего исследования, Кун признавал, что не видит путей «спасения понятия истины», и тем самым фактически оказывался в рядах иррационалистов, отрицающих способность человеческого разума познать законы природы. Однако проблема нормативной регуляции научно-познавательной деятельности, на которую обратил внимание Кун, оказалась несравненно глубже не только его собственной концепции, но и всего, что было написано по поводу этой концепции в мировой литературе по истории, философии и методологии науки. Благодаря «Структуре научных революций» и тому резонансу, который вызвало появление этой книги в мировом научном сообществе, стало очевидно, что методологические установки (регу-лятивы), задающие устойчивый алгоритм теоретических и практических действий по производству научного знания (или - определяющие схему упорядоченных последовательностей операций, приводящих к истинному результату) являются необходимым, но недостаточным элементом научнопознавательной деятельности. В условиях принципиальной проблематичности научного познания, отсутствия однозначных критериев, позволяющих отличить научную деятельность от псевдонаучной, а истинное знание от ложного, сами по себе методологические регулятивы не могут служить гарантией эффективности научной деятельности. И если, несмотря на это, научная деятельность не становится менее результативной в достижении научного знания, - значит у науки есть, помимо собственно методологических (т.е. строго фиксированных, формализованных), иные способы регуляции своего развития. Эти не методологические способы регуляции являются общими для всех видов человеческой деятельности и носят ценностный характер. Воплощение ценностей осуществляется в науке, как и в любой иной сфере социокультурной деятельности, лишь в процессе достижения ее собственной цели. А единственной собственной целью научного познания всегда было и навсегда останется получение знаний о мире. В конце концов, научная деятельность конституируется в особый тип профессиональной деятельности именно потому, что на определенном этапе общественно-исторического развития человечество осознает жизненную необходимость существования и развития такого рода специализированной деятельности, которая направлена исключительно на добывание знания. Поскольку конечная цель и смысл научнопознавательной деятельности буквально совпадают с содержанием одной из ценностей культуры, проблема соотношения когнитивного и ценностного в человеческой деятельности, а соответственно - места и роли Истины в системе основополагающих ценностей культуры, всегда осознавалась исследователями как проблема внутреннего развития и самоопределения науки в качестве особой формы духовного производства. Однако убеждение в «особом статусе» истины в системе ценностей предопределило особенности проблемного поля исследований ценностной регуляции научнопознавательной деятельности, которое включало в себя проблемы социокультурной детерминации научного познания, проблемы этики науки, взаимосвязи и взаимовлияния познавательной и нравственно-этической сфер, проблемы оце-ночных суждений в научном познании и проч., но при этом оставляло возможность не только для теоретической защиты ценностной нейтральности науки, но и для антиценностной трактовки самой истины. Происходило это потому, что сторонники «особого статуса» науки готовы были признать сколь угодно сильное воздействие социальных факторов и нравственных норм на субъекта научного познания, лишь бы это воздействие не затрагивало «заповедной», на их взгляд, зоны объективно-истинных результатов научного познания. В свою очередь, интерпретация ценностных аспектов научного познания преимущественно как нравствен-но-этических давала лишний повод рассматривать эти аспекты как сугубо внешние по отношению ко всем «истинностным» характеристикам научного познания, а само стремление к истине в науке трактовать как ценностно нейтральное. Между тем, дихотомии истинного и ценностного не существует, поскольку сама Истина выступает как ценность и, подобно Добру и Красоте, является формой выражения субъективности через положенный самим субъектом конечный смысл. Сомнение в ценностной природе истины возникает только потому, что выражаемый через нее конечный смысл состоит в стремлении сознающего-себя-бытия к выходу за свои собственные пределы, к объективному обоснованию своего собственного существования через познание того, что есть сущее-само-по-себе. Истинностная оценка того или иного суждения отличается от эстетической или моральной оценки лишь тем, что в одних случаях в качестве основания оценки выступают истинностно оправданные идеалы красоты или нормы морали, а в других - сами онтологические предпосылки, или онтологические модели реальности, создателем которых выступает познающий субъект во всей полноте своей культурно-исторической определенности. В соответствии с гносеологической программой науки, ориентированной на получение научного знания, все оценочные суждения в науке являются истинностными и «хорошей» (приемлемой, полезной, эффективной и даже красивой) научной теорией или идеей признается истинная (или более правдоподобная) теория или идея - и никакая другая. Вопрос о том, почему «хорошей» и, следовательно, более приемлемой признается та, а не иная теория или идея, всегда является вопросом о том, почему именно эта теория или идея признается истинной или более правдоподобной. Мера научности тождественна мере истинности полученного результата. Однако, подобно Красоте и Добру, Истина-ценность не предопре-деляет форм своего воплощения в конкретных суждениях субъекта познания о существовании тех или иных характеристик Бытия. Мера истинности той или иной теории, идеи, закона остается проблематичной на протяжении долгого времени, поскольку в реальном историческом процессе результатом научно-исследовательской деятельности оказывается не только знание («истина»), но и заблуждение, а сам процесс познания существует лишь в неразрывном единстве абсолютных и относительных моментов и облечен в конкретно-историческую форму, не соответствующую тому вневременному, внеисторическому содержанию, к которому стремится научное познание. Несмотря на то, что вся совокупность утверждений, выносимая отдельным ученым или научным коллективом на публичное обсуждение и оформленная в виде научного текста (устного или письменного), осознается самими авторами как истинная или истинная по преимуществу, само это осознание, сопровождающее любой акт публикации индивидуального результата научного познания, не имеет еще общезначимого, надиндивидуального значения, не превращает полученный результат в научное знание как общественный феномен, т.е. феномен, выходящий за рамки индивидуального сознания в сферу науки как формы общественного сознания. «Качество истинности» любого результата научного творчества: факта, идеи, теории, закона - обнаруживается лишь в длительном процессе научных коммуникаций, а логика развертывания истинного содержания научного познания оказывается историей возникновения, формирования и укрепления определенной традиции научного исследования. Для каждого из последователей той или иной теории она является, прежде всего, носителем знания, содержание которого соответствует реальности и потому не зависит от каких бы то ни было социокультурных или индивидуально-личностных особенностей его возникновения и выражения. Без подобного восприятия ни одна теория или идея не может стать основой развития научной традиции. Однако социокультурно обусловленными, исторически изменчивыми и преходящими оказываются не только формы выражения знания, но и критерии различения между знанием и незнанием, а потому как сам создатель новой теории, так и его последователи часто видят истину в своих заблуждениях, которыми дорожат больше, чем «чужими истинами», принимая их за заблуждения. Конечный продукт научного познания - научное знание - ни на одном из этапов своего возникновения и развития не существует вне и независимо от той социокультурной формы, которая воплощена в деятель-ности конкретного ученого, осознающего этот результат как истинный и передающего его другому ученому. А это значит, что ориентация на истину как цель научного познания не зависит от степени адекватности того или иного результата научно-познавательной деятельности реальности, так как любой результат остается в рамках научной традиции только потому, что, по мнению представителей этой традиции, вероятность истинности его содержания не равна нулю. И только в рамках научной традиции, только для сознания, подтверждающего истинность полученных в процессе научного исследования результатов, эти результаты обретают статус знания (истины). Требование бороться за утверждение теории, в истинность которой ученый верит, даже вопреки мнению других членов научного сообщества, опирающихся на определенные факты, по степени жесткости превосходит любые методологические нормы и правила, поскольку не имеет исключений. Именно поэтому отстаивание любого факта, идеи, гипотезы считается в науке рациональным до тех пор, пока сохраняется уверенность в их истинности хотя бы у одного ученого. Вместе с тем, все революционные, выходящие за рамки существующей традиции, средства и методы научного исследования получают, в конце концов, признание научного сообщества, если достигнут истинный результат. Характер функционирования истины как ценностного регулятива научной деятельности особенно ярко проявляется именно в периоды научных революций. В условиях, когда существующие теории не дают основы для решения возникших проблем и под сомнением находится сама истинность этих теорий, ученые не могут опереться в своих поисках на методологические установки, вытекающие из этих теорий или их обосновывающие. Напротив, ученый, выдвигающий идею, принципиально не совместимую с существующей системой знания, может выступать лишь от имени Истины: другого основания у него просто нет. И, в конце концов, только перед лицом личной убежденности в истинности развиваемых взглядов теряют свою значимость признаваемые научным сообществом теории и обретают доказательность собственные аргументы. Таким образом, ценностная ориентация научно-исследовательской деятельности на Истину осуществляется исключительно благодаря факту осознания Истины в качестве конечной цели научного познания, а этот факт не может быть выражен в системе строго фиксированных норм, правил, принципов или методов. Поэтому регулирующе-контролирующая функция истины в научном познании проявляется не в навязывании исследователю тех или иных стандартов, норм, правил или шаблонов, а в несвободе от цели, к которой он стремится, в ориентации на необходимость последовательной и бес-компромиссной борьбы за утверждение идей, в истинности которых ученый убежден. В конечном счете, только эта убежденность способна побуждать исследователя к продолжению научной работы, к совершенствованию эмпирической базы и теоретической обоснованности развиваемой концепции. Тем, кто считает любое убеждение ограничением свободы творчества, не суждено быть свободными никогда, поскольку их собственная вера в истинность подобного мнения лишний раз подтверждает всепроникающий ха-рактер ценностной регуляции и тот неоспоримый факт, что если человек говорит или пишет о чем-то, например - о свободе творчества, под влиянием внутренней необходимости, а не по принуждению, то делает он это потому, что хочет всех оповестить о своей мысли, хочет утвердить ее, убедить всех в ее истинности. И в этом смысле любой знающий что бы то ни было человек утрачивает свободу выбора точки зрения в отношении того, чтó ему известно: никакая свобода не может переступить через черту знания, даже если это «знание» оказывается лишь мнением, не соответствующим реальности. Эффективность регулятивной функции истины как раз и проявляется в постоянно полагаемой и столь же постоянно разрушаемой границе между знанием и незнанием. В «сфере правления» Истины никаких более существенных проблем, чем проблема различения между знанием и незнанием, не существует. Все, что не связано с этой проблемой, просто не подлежит истинностной оценке, но зато в той мере, в какой любая деятельность связана с познавательной и так или иначе опирается на ее результаты, в ней существует компонент, подлежащий истинностной оценке. В науке истинность своих идей доказывают, приводя аргументы, осно-ванные на законах логики, опирающиеся на научные методы, факты и теории. А отрекаются от научной истины вовсе не тогда, когда под угрозой пыток подписывают «акты о признании» законов физики или генетики недействительными, а тогда, когда умышленно фальсифицируют данные экспериментов, используют подложные источники, намеренно искажают мнения оппонентов и вообще - совершают действия, руководствуясь не стремлением к добыванию научного знания, а желанием любой ценой утвердить истинность собственной точки зрения. Единственное оружие ученого в борьбе за свои идеи - это научный метод, включающий в себя всю совокупность материальных и идеальных, теоретических и практических средств и способов изучения объекта познания. Собственно научный метод тем и отличается от гаданий, разговоров, рассказов, бесед и прочих форм добывания информации, что является последовательным, систематическим, основанным на теоретических доказательствах и эмпирических подтверждениях рассмотрением любого предмета исследования. Каждый шаг такого методологически направляемого исследования доступен многократной проверке, открыт для критического анализа и публичного обсуждения. Борьба за Истину «по-научному» - дело тихое, незаметное, требующее «скромного героизма» повседневной работы и, по сути, одного-единственного качества (коль скоро способность к научной деятельности обнаружена): честного и последовательного осуществления цели научного познания. Иными словами: действительно «борется за Истину» в науке лишь тот, кто к Истине стремится, кто хочет получить новое научное знание, и только ре-ально стремящийся к получению научного знания считается, по определе-нию, ученым. Это стремление подтверждается со стороны ученого готовностью публично обсуждать любой результат, претендующий на статус научного знания, а со стороны научного сообщества - безусловным признанием за каждым ученым права высказывать и отстаивать свою точку зрения, даже в том случае, когда все остальные ученые считают эту точку зрения ошибочной.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.