ПРОЯВЛЕНИЕ ЧАСТИЧНОЙ ПРЕДСКАЗУЕМОСТИ НА КОМПОЗИЦИОННОМ УРОВНЕ ТЕКСТА КАК ЭЛЕМЕНТ ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТИ Петрова Н.Н.

Нижнетагильский социально-педагогический институт (филиал)


Номер: 7-4
Год: 2015
Страницы: 107-109
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

непредсказуемость, интертекст, бродячий сюжет, алогизм , unpredictability, intertext, vagrant story, alogism

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье исследуется явление непредсказуемости как стилистически значимое нарушение логики и с позиций интертекста на материале "бродячих" сюжетов в мировой литературе.

Текст научной статьи

Явление непредсказуемости отличается комплексным характером, оно является предметом исследования теории текста (Л. Г. Бабенко), литературоведения (В. Б. Шкловский), стилистики (И. В. Арнольд). Непредсказуемость как основной фактор стиля представляет собой частный случай нарушения логики на различных уровнях макроконтекста. Исходя из этого, непредсказуемость как стилистически значимое нарушение логики можно рассматривать на разных уровнях: • на языковом уровне, где проявлением непредсказуемости можно считать такие стилистические приемы, как оксюморон, зевгма, парадокс, различные деформации идиом и другие виды алогизмов; • на семантическом уровне (умолчание, различные случаи выдвижения; • на внутри-композиционном уровне текста, где нарушение логики может стать жанрообразующим фактором (например, в анекдотах, детективах). Ряд авторов, например, О’Генри, У. С. Моэм, Л. Кэрролл, С. Ликок, Г. Грин, Э. Дикинсон и многие другие делают нарушение логики чертой своего индивидуального стиля. В этой связи представляет интерес рассмотрение так называемых «бродячих» или «сквозных», повторяющихся сюжетов в контексте мировой культуры. В этом случае частичная предсказуемость проявляется на сюжетно-композиционном уровне. Мировая культура предоставляет примеры проявления частичной предсказуемости в виде разнообразных текстовых архетипов, к которым можно отнести бродячие сюжеты мировой литературы и фольклора. Бродячие сюжеты - устойчивые комплексы мотивов, составляющие основу устного или письменного произведения, переходящие из одной страны в другую и меняющие свой художественный облик в зависимости от новой среды своего бытования [1]. Подобные сюжеты можно отнести к области архетипов, исследуемых современной теорией метафорического моделирования. К. Г. Юнг, которому принадлежит разработка теории архетипов, помещал их в область «коллективного бессознательного», туда, где откладывается совокупный, миллионы раз повторенный опыт человечества. Существенно, что в теории К. Г. Юнга архетип - это не сами образы, а схемы образов, психологические предпосылки, определяющие возможность их возникновения. По мнению К. Юнга, архетипы имеют не содержательную, но исключительно формальную природу, это регулирующие принципы формирования материала» [3, 8].Содержательную характеристику праобраз получает тогда, когда он проникает в сознание индивида и при этом наполняется материалом сознательного опыта. Таковы бродячие сюжеты сказок из сборников «Панчатантра», «Деяния римские», «Тысяча и одна ночь», басен Эзопа, отдельных сказок, легенд, преданий и прочее. В течение тысячелетий они не утрачивают единства структуры, обрастая, однако, на своем пути все новыми и новыми вариантами. Свойственные отдельным странам различия социально-экономического строя, языка, национальности, быта, культуры, религии накладывают свой отпечаток на конкретный сюжет в контексте национальной культуры, но не изменяют его целиком. Архетип, по К. Юнгу, функционален, и функция его, например в рамках мифологического и современного сознания, может облекаться в самую разную образную плоть. Метафорические архетипы, вследствие динамичности и напряженности, создаваемых взаимодействием противоположных тенденций (дискретное-континуальное), представляют собой точки интертекста с высоким энергетическим потенциалом. Важно также, что архетип есть обобщенная равнодействующая бесчисленных типовыx опытов ряда поколений, а, следовательно, он постоянно увеличивает начальную энергию и за счет этого продвигается в интертексте, обеспечивая энергообмен между текстами. В ракурсе исследуемой проблемы архетипичными можно считать бродячие сюжеты и темы как в фольклорном, так и в авторском тексте. Являясь эпическим жанром, сказка восходит еще к временам устного народного творчества, неся в себе колоссальную информационную составляющую, передаваемую из поколения в поколение. Сказки различных народов обладают определенным количеством моделей и схем, набором сюжетов, которые также упоминаются зачастую и в других жанрах и произведениях: рассказах, баснях, романах и т.д. Рассмотрим аллюзию на народную сказку “The Cap of Rushes” (подобные варианты сказки: “Little Cat Skin”, “Donkeyskin”,“Catskin”, “The King who Wished to Marry His Daughter”, “The She-Bear”,“Mossycoat”, “Tattercoats”, “The Princess That Wore A Rabbit-Skin Dress”) в романе “The Prince and the Pauper” Марка Твена. В качестве методологической основы для анализа произведения используем концепцию Ю. К. Щеглова. Ю. К. Щеглов в работе, посвященной сюжетной организации текста, говорит о «плотности» сюжетной организации. Под «плотностью» он подразумевает активное творческое применение автором разнообразной техники выразительности при построении действ и мизансцены. Помимо связывания и согласовывания событий, расщепления действия на ряд линий и их координации, постепенного развития, подготовки и интенсификации нужных состояний, экономии средств и эффектного выделения важных моментов, в качестве возможного эффекта также названо и «обеспечение внезапности и поразительности» [2, 137]. Кроме того, Ю. К. Щеглов упоминает о наличии определенных сюжетных мотивов, среди которых - «знакомый на троне» и «ответная услуга» как тесно взаимосвязанные [2, 142]. Мотив «знакомый на троне», реализуемый в перечисленных выше англоязычных сказках, заключается в следующем: герой знакомится в неофициальной обстановке с неизвестным человеком и общается с ним «на равных», иногда довольно фамильярно, иногда интимно, иногда покровительственно, оказывая незнакомцу некоторую помощь, иногда принимая услуги от него. Позже герой с удивлением обнаруживает, что его знакомый занимает официальное положение, исключающее возможность фамильярного обращения и требующее этикетного поведения - например, является носителем авторитета и власти, в наиболее характерном и известном случае - царственной особой. Этот сюжетный архетип очень показателен для мирового фольклора (выше приведены примеры сказок со сходной сюжетной линией). Итак, действие книги «Принц и нищий» происходит в Лондоне в 1547 году, когда страдающий от отцовских побоев мальчик-бедняк по имени Том Кенти попадает в королевский дворец и меняется одеждой с удивительно похожим на него принцем Эдуардом. В продолжение всей книги Эдуард, оказавшись на улице, познаёт бесправие низших слоёв английского общества. Он наблюдает за жестокими казнями женщин, попадает в тюрьму и подвергается шуточной коронации разбойниками. Он клянётся, став королём, исправить положение дел и править своими подданными милостливо и великодушно. Между тем оставшийся во дворце Том пытается освоить придворные обряды и манеры. В решающий момент, когда Том должен унаследовать престол после смерти Генриха VIII, при дворе появляется Эдуард и в подтверждение своих прав на корону указывает на местонахождение пропавшей Великой печати королевства (Том по незнанию колол ею орехи). Он становится королём, а Том получает место в его свите. В конце романа Майлз Хендон приведен по королевскому приказу во дворец и видит юного короля на троне в окружении царедворцев, беседующего, «склонив и отвернув голову, с какой-то райской птицей в человеческом облике - скорей всего, герцогом»:“There sat the young king, under a canopy of state, five steps away, with his head bent down and aside, speaking with a sort of human bird of paradise- a duke, maybe”. В данном случае происходит ретардация момента узнавания, которая обеспечивается тем, что «монарх» не полностью виден герою: отдален, заслонен, повернут спиной, в конкретном же случае - его голова повернута. Хендон вначале полагает, что ему грозит казнь. В это время король поднимает голову, тем самым позволяя Хендону хорошо рассмотреть его лицо: “At this moment the king raised his head slightly and Hendon caught a good view of his face”. От того, что он увидел, у него перехватывает дыхание: “Lo, the lord of the Kingdom of Dreams and Shadows on his throne!” Некоторое время он не хочет верить своим глазам. Желая выяснить, действительно ли на троне сидит мальчик, который претерпел много невзгод и приключений на дорогах Англии, Хендон садится перед троном на стул: “He muttered some broken sentences, still gazing and marveling; then turned his eyes around and about, scanning the gorgeous throng and the splendid saloon, murmuring, 'But theseare real- verily these are real- surely it is not a dream.” Стража хочет схватить его, но король восклицает: “Touch him not, it is his right!” - и объясняет собравшимся, каким образом Хендон заслужил право сидеть в королевском присутствии. Мотив «ответная услуга» заключается в том, что кто-то, благодарный герою за оказанную некогда услугу или помощь, приходит к нему на выручку в трудную минуту. В этом случае можно наблюдать параллелизм с мотивом «Знакомый на троне». Часто эти два мотива совмещаются воедино и образуют устойчивое сочетание, почти неизбежно воспринимаемое как единый стереотип, хотя в принципе они раздельны и взаимонезависимы. Техника совмещения включает совпадение ответной услуги с актом милости, который является типовой принадлежностью первого из двух названных мотивов. Именно это имеет место в данном произведении, ведь Том Кенти получает место в королевской свите. Возвращаясь к сказкам с мотивом «знакомый на троне», важно отметить, что хотя сюжеты подобных сказок порой значительно отличаются друг от друга, неизменной остается схема подмены одного человека другим. Как в сказках все заканчивается успешно: дочь вновь обретает отца, так и в романе Марка Твена все встает на свои места: Эдуард становится королем, а Том - одним из его приближенных. Подводя итог, можно сказать, что интертекстуальные связи текста могут активно реализовываться за счет"бродячих"сюжетных архетипов, их отдельных мотивов, а также различных аллюзий. Все это реализует частичную предсказуемость как жанро-и стилеобразующий фактор.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.