В.В. РОЗАНОВ: МЕЖДУ ЯЗЫЧЕСТВОМ И ХРИСТИАНСТВОМ Скрыпник В.Р.

Московский педагогический государственный университет


Номер: 8-1
Год: 2015
Страницы: 285-289
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

эрос, пол, семья, христианство, язычество, истина, свобода, eros, sex, family, Christianity, paganism, truth, freedom

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье исследуется парадоксальный, антиномичный мир философии В.В. Розанова, его отношение к христианству и язычеству, проблемам Эроса, пола, семьи, исторической судьбе России. Мозаика розановской мысли сводится в единую картину.

Текст научной статьи

Еще совсем недавно книги В.В. Розанова охранял недремлющий «спецхран», а его философия пробивалась к читателю в искажающих аберрациях тенденциозной критики. В настоящее время мы переживаем подлинный ренессанс философии Розанова. Множатся тиражи его сочинений, необозрима литература, посвященная его творчеству. Масштаб личности Розанова, парадоксальность и глубина его философских интуиций, неожиданная и провидческая актуальность его текстов, связывающих начало ХХ века с началом ХХ1 века, посрамляет скептиков и нигилистов русской философии, отказывающей ей в праве на существование. Современный исследователь творчества В.В. Розанова справедливо замечает: «так вот: едва ли не первый русский мыслитель - писатель после Достоевского, современность которого, возможно, снова и, по-новому, застигла нас врасплох, - это В.В. Розанов». (7, 404) Противниками русской философии решено, что русской философии не существует, на том основании, что она, якобы, не отвечает «теоретическим стандартам» западной философии. Правомерно говорить лишь о «русской мысли». На этом настаивает польский автор Анджей Валицкий в своей «Истории русской мысли от Просвещения до марксизма». Отчасти к нему присоединяется В.Л. Махлин, утверждая, что «Розанов не теоретичен», что он всего лишь создатель «любительской метафизики», что его значение сводится к «эстетике слова». При этом игнорируется богатейшее содержание философии Розанова: пантеистическая космология, философия Эроса, антропология, проблема образования, семьи, религиозной веры, социально-историческая проблематика. Философская мысль Розанова признается справедливой лишь на уровне «эмпирической действительности», а всякая генерализация, тяготеющая к традиционной «идейности», «духовности», «общественным идеалам» - это всего лишь «метафизическая дыра от бублика». И вообще Розанов - «юродивый русской литературы».(7,400) Одна из форм деструкции философии Розанова, это попытка свести все значение его творчества к «эстетике слова», художественному мастерству и живописанию «эмпирической обыденности». Классическим примером может служить оценка Розанова «броневиком культурной революции» В.Б. Шкловским, который, исходя из принципов своей формалистической эстетики, утверждал: «Содержание литературного произведения равно сумме его стилистических приемов». (5,323) Соответственно, все богатейшее содержание философии Розанова В.Б. Шкловский свел к предельно простой и ущербной теме - «обыденщины и семьи».(6, 41) Удивительна эта аберрация восприятия, не видящая, что «Розанов один из тех немногих людей в которых «постоянно-бывающее» навсегда и бесповоротно преодолено «вечно-сущим». (6,41) Мыслитель масштаба Розанова не может оставаться в границах очевидных ситуативных эмпирических альтернатив, становясь на сторону одной из них. Его взгляд простирается дальше, уходит за горизонт, вовлекается в космический круговорот вещей, прорывается из сферы феноменального в сферу ноуменального и сущностного. Открыто предвзятое, враждебное отношение к Розанову демонстрировал Л.Д. Троцкий в статье в «Петроградской правде» за 1922 год. Для Троцкого Розанов - убедительный пример «опустошения и гниения интеллигентского индивидуализма». (4, 328) П.А. Флоренский, со свойственной гениальным людям проницательностью, основанной на близком личном знакомстве с В.В. Розановым, дал точную психологическую характеристику его личности. В чем она заключается? В органической цельности, противоречивости и внутренней непреклонности его натуры. Языческое ядро его веры, основанной на мысли о личном бессмертии, всегда оставалось неизменным, но формы проявления этой веры подчинялись прихотливым капризам обстоятельств. Его художественный мир «Опавших листьев» гипнотизировал читателя своими искренними интонациями и красотой форм, порождая иллюзию подлинности. На самом деле, ноуменальная глубина розановской веры была языческой и ставила Солнце выше Христа. П.А. Флоренский твердо и без колебаний называет определяющей чертой мировоззрения В.В. Розанова - богоборчество: «Существо его - богоборческое: он не приемлет ни страданий, ни греха, ни лишений, ни смерти, ему не надо искупления, не надо и воскресения, ибо тайная его мысль - вечно жить, и иначе он не воспринимает мира».(5,316) Зинаида Гиппиус, с не меньшей определенностью, утверждает бесконечную привязанность и любовь В.В. Розанова к Христу. Называя Розанова «усердный еретик», она, тем не менее, настаивает: «Любовь к Христу, личная, верная, страстная - была куском розановской души - всего его существа его».(4,162) Видный историк русской философии - В.В. Зеньковский отмечает, что духовная эволюция Розанова никогда не выходила из границ религиозного сознания. Вместе с тем, эта эволюция имела свои этапы, отмеченные большей или меньшей близостью к православию. Вначале Розанов развивался в русле православной традиции, затем выступил с позиции критики Церкви и исторического христианства. На последнем этапе духовной эволюции Розанов вступает в прямой конфликт с сущностью христианства и самим Христом, становясь на сторону Ветхого Завета и Бога-отца. В его сознании формируется образ новой религии жизни, где в центре стоит культ пола, любви, рождения - Новый Вифлеем в противовес, как он считает, религии смерти, аскезы, монастыря, т.е. христианству - религии Голгофы и Креста. Розанов обладает удивительной способностью выразить тот незримый, зачастую неосознаваемый диапазон жизни и общения души, который находится вне речи, вне физических реакций, вне привычных каналов коммуникации. Это общение на уровне предчувствий, тонкой, почти неосязаемой интуиции. Этим даром вербализации и реконструкции интуитивного мира в полной мере обладал первообраз В.В. Розанова - Ф.М. Достоевский. Вместе с тем, Розанов все еще ждет своего экзегета, который подобно М. Хайдеггеру, разъяснившему немцам Ф. Ницше, раскрыл бы всю глубину и уникальность «русского Ницше». Нельзя согласиться с теми исследователями, которые обвиняют Розанова в двуличии. Усвоенный Розановым стиль «опавших листьев» - этих как бы случайно застигнутых врасплох фрагментов интуитивной мысли, - породил множество недоразумений. Фрагментарность изложения стали понимать как саморазорванность и противоречивость авторской позиции. Целостная авторская концепция стала представляться мозаикой самостоятельных и несвязанных между собой сюжетов: Бога, церкви, семьи, пола, литературы, либерализма, охранительной идеологии, иудаизма, исторической судьбы России. Естественно, возникает вопрос: что объединяет между собой все главные темы розановской мысли? Можно ли собрать мозаику розановских интуиций в единую картину? Первоначально «Опавшие листья» В.В. Розанова были проявлением единства его душевных переживаний - искренних, глубоких, обнаженных. Они охватывали широкий спектр тем: личных, социальных, литературных, политических, религиозных. Постепенно из них вырастала, становясь доминирующей, тема семьи и Эроса. Эту тему постоянно подпитывала личная драма мыслителя: невозможность получить развод с первой женой Аполлинарией Сусловой, формальное двоеженство, бюрократическое государственное и религиозное право, мешающее узаконить статус собственных детей. Тема пола побудила Розанова обратиться к истории греческих и восточных мистерий. Розанова интересуют Элевзинские таинства древних греков, загадка Дианы Эфесской, египетский культ быка Озириса, загадочный феномен солнечного скарабея и, особенно, тайна чадородия древнего иудаизма. Проблема пола выходит за пределы семейной спальни, социальной проблемы и приобретает вселенский, планетарный масштаб, вписываясь в традицию «русского космизма» и «нового религиозного сознания». Мыслителю становится ясно, что осью мира, скрепляющей Вселенную, начиная от атома и кончая звездами, космическими мирами - является Эрос, т.е. божественная космическая любовь. Эта визионерская мифологема восходит, с одной стороны, к платоновскому «Пиру», а с другой - к знаменитому трактату В.С. Соловьева «Смысл любви». В этом пункте Розанов обнаруживает, что его пансексуализм имеет больше общего с Ветхим Заветом, чем с православным христианством. Его концепция космического Эроса поссорила его с православной Церковью. Однако, несмотря на все свое юдофильство, Розанов продолжал оставаться православным мыслителем и искал путей примирения с ортодоксальным христианством. Ему казалось возможным реформировать христианство, превратив его из религии Голгофы в религию Вифлеема, иными словами, сделав предметом поклонения не крестную смерть, а тайну рождения. Розанов стремится в духе «нового религиозного сознания» устранить излишний спиритуализм христианской веры, заземлить Бога и сделать его генератором космической любви: «Как сказал Христос ученикам в прощальной беседе: «Я уже друг вам» Не надо бояться Бога. О, не надо. Бояться - оскорбить Бога. О, не надо. Он среди нас…Он в наших кущах…Смотрите, он рассеял звезды по небу. Все Бог наш. Он создал Солнце, и взял Его в символ себе. Но главное-то, главное - он создал «звездочки», т.е. и «солнцам» быть вместе, вкупе. О, знаете ли вы: и звезды совокупляются. Через лучи. Это они льют свет друг на друга. И обливают им друг друга. Как мы жен».(1,32) Розанов в отражениях философской и литературной критики неуловим, многолик, антиномичен. Иногда кажется, что речь идет не об одном мыслителе, а о целой галерее самостоятельных персонажей. Розанов постоянно опровергает Розанова. Розанов, как христианский мыслитель, опровергается Розановым богоборцем, непримиримым противником Христа. Розанов - славянофил несовместим с Розановым критиком славянофильства. Розанов - консерватор, сторонник монархии вступает в конфликт с Розановым - либералом, поддерживающим революцию. Розанов - защитник семьи и ее ценностей пасует перед Розановым, прославляющим петербургский лупанарий и Элевзинские мистерии. Одна из удивительных черт личности Розанова - это его абсолютная творческая свобода, нескованность формой, штампом, цензурой, общественным мнением. Розанов свободен и правдив относительно каждого мгновения своей жизни. «Истина - в противоречиях, - утверждал Розанов. Истины нет в тезисах, даже если бы для составления их собрать всех мудрецов».(1,67) Розанов понимает невозможность конечных определений, условность и относительность всех радикальных утверждений, принципиальную неосуществимость последнего, заключительного слова, потому что «самая душа человека метафизична», потому что человек беспределен. Между тем, адогматизм и пластичность его мышления служат источником многих недоразумений и ошибочных оценок. Противоречивость суждений Розанова трактовалась как двуличие, осознанный обман, двурушничество, слабость духовной воли, торжество «вечно бабьего» в его душе. На самом деле, надо было однажды взять за правило бесконечное доверие к гераклитовскому бытийному потоку и к собственным жизненным реакциям, иными словами, к протагоровской вере, что «человек есть мера всех вещей». Предоставить миру вещей течь прихотливо и непреклонно и, одновременно, верить в правоту своих созерцаний, не допуская их коррекции и деформаций. Такова онтология и гносеология взаимоотношений Розанова с окружающим миром. «Розанов не был двуличен, он был двулик. Подсознательная мудрость его знала, что гармония мира - в противоречии, - утверждал Э. Голлербах - один из первых и лучших биографов Розанова. - Он чувствовал, как бессильны и жалки попытки человеческого рассудка примирить противоречия, он знал, что антиномии приближают к тайнам мира. Тайна любви и смерти - в противоречии». (6, 74) Окружающую реальность Розанов делит на две неравноценные части: феноменальную и ноуменальную. Феноменальная часть - это сфера случайного, поверхностного, противоречивого, необязательного. Она охватывает историческую и социальную реальность во всем ее многообразии. По отношению к этой сфере Розанов ведет себя непредсказуемо и капризно. К ноуменальной сфере относится область божественного и сакрализованного пола. Для Розанова пол «трансцендентно- религиозный ноумен», а его высшая цель: «Возвести пол и его святость до некоего абсолюта» (4,402) Как отмечает Д.С. Мережковский, для Розанова «тоска по утерянному раю - вечная, изнуряющая рана. Эдем для него не «миф» и не любопытный факт с культурно-этнографической точки зрения «сравнительного изучения религий», а физически ощущаемое сознание потерянного упования, которое во что бы то ни стало должно быть вновь найдено». (4,401) Сомнения в правоте христианства у Розанова нарастали постепенно и неуклонно: по мере знакомства с языческими верованиями древних греков (Элевзинские мистерии), древних египтян (культ Озириса), религией и практикой иудаизма (тайна обрезания). Преимущества этих религий перед христианством для него заключались в том, что они не шли против жизни, великих космических законов, а, напротив, вырастали из них, питаясь безмерной энергией жизнеутверждения, божественным Эросом. Эрос - это «зерно» из которого произросла Вселенная с ее галактиками, Солнцем, звездами, планетой Земля и ее бесчисленными обитателями. Бог и Вселенная отмечены печатью пола, половых дифференциаций, которые действуют столь же непреклонно, как закон притяжения и отталкивания Ньютона. Розановым овладела неистовая, мистическая, всепоглощающая страсть обновления всего мира и каждого человека в отдельности, замешанная на космической планетарной энергии пола. В этой эротической мистерии участвуют звезды, деревья, люди, Бог и храм, как особое место для зачатия и осуществления «первой трансцендентности». Мир для Розанова - это сложная, поляризованная конструкция, скрепляемая противоречиями и контрфорсами. В этом его жизненность и сила. Вселенная это единство Духа и материи, небесного и земного, мужского и женского, сакрального и греховного. Стоит поколебать эту мировую конструкцию, вырвать из нее одну из несущих опор, и все мироздание рухнет. В чем же заключалась роковая ошибка христианства, точнее, ее создателей: Христа, апостола Павла и их последователей? По мнению Розанова, они нарушили мировую гармонию, попытавшись оторвать Дух от материи, добро от зла, небесное противопоставив земному, обесплодив Вселенную непониманием тайны пола. Новый Завет, - утверждает Розанов, - противоречит Ветхому Завету. Божественный Сын пересмотрел наследие Отца. Ветхий Завет это религия жизни и живой плоти. Он исполнен живительных антитез, мудро сбалансированных противоречий, без которых немыслима жизнь во всех ее проявлениях. Христос абсолютизировал Дух, тотально спиритуализировал космос, тем самым подрубив ноуменальное основание всей исторической жизни. Самое главное: Христос афизиологичен, а где «нет физиологии, - то какая же будет и история»? (3,353) Христианство обвиняется Розановым в том, что оно подорвало метафизические основы бытия, отчего цивилизованное развитие лишилось жизнеутверждающей силы и творчества. Именно христианство повинно в загнивании Европы и трагедии русской революции. «Сначала и долго кажется, что «Христос» и «революция» исключены друг от друга. Целую вечность кажется. Пока открываешь, и уже окончательно «вечно», что революция исходит от одного Христа», - утверждает Розанов. (3,366) В последних выпусках «Апокалипсиса нашего времени» инвективы Розанова в адрес христианства приобретают характер неистового богохульства, напоминающего бунт Ивана Карамазова. Но можно ли считать эти всплески истерического отчаяния Розанова, вынужденного собирать окурки у Ярославского вокзала и взывать о помощи, чтобы спастись от голодной смерти, за его окончательное слово в долгой тяжбе с христианством? Ни в коем случае. Не только благочестивая смерть, но все его творчество, вся его жизнь утверждают бесконечную любовь к России и надежду на ее духовное обновление. Не случайны памятные слова, сказанные Розановым сто лет тому назад: «Много доброго, много хлеба и всякого зерна хранится по русским деревням, - по лесным и степным равнинам, но лучше всего эта пшеница Господня, сохраненная Церковью и которою питается русский народ».(2,288)

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.