В.В.РОЗАНОВ: МЕТАМОРФОЗЫ ИНТЕЛЛИГЕНТСКОГО СОЗНАНИЯ В ЭПОХУ РЕВОЛЮЦИИ Скрыпник В.Р.

Московский педагогический государственный университет


Номер: 8-1
Год: 2015
Страницы: 289-292
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

революция, либерализм, консерватизм, монархия, республика, нигилизм, revolution, liberalism, conservatism, monarchy, Republic, nigilism

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье исследуются социально - философские взгляды В.В. Розанова в эпоху революционного кризиса на рубеже Х1Х -ХХ веков .

Текст научной статьи

С началом ХХ века у В.В. Розанова - убежденного консерватора, появились странные и необычные для него мысли. Поклонник Ф.М. Достоевского, непримиримый противник революционных демократов: Чернышевского, Писарева и др., он затосковал в условиях долгой, мирной и спокойной жизни. Его начала одолевать скука, желание скорых перемен и бурь. «Чем мы встречаем новый век? - задается вопросом В.В. Розанов и отвечает: - всемирной скукой». (1,11 ) Далее Розанов продолжает: «Мы вступаем или, точнее, вползаем в какое-то бесконечное, удушливое средневековье «труда, промышленности и образования» (1,12) Усталость и скука от затянувшегося исторического штиля охватила все общество, все его слои. Люди призывали грозу, надеясь, что она принесет долгожданное обновление. Розанова гнетет упорядоченность, повторение, огромные конгломерации людей, которые теснят и мешают друг другу. Условием освобождения человека он считает одиночество, свободную дистанцию, отделяющую людей друг от друга. В духе Ж.-Ж. Руссо, Розанов верит в изначальную чистоту «естественного» человека, еще не обремененного цивилизацией. Эту веру в безгрешность первых людей подтверждает и Библия. Следовательно, чтобы открылась первородная доброта и ясность сокровенного человека, надо разрушить порочную цивилизацию. Розанов видит неотвратимость гибели старого мира, но вместо отчаяния в нем пробуждается надежда, что с гибелью старого мира в его огне родится «новый Адам» - человек добрый и безгрешный: «Мир должен слинять. Все старое - прочь! Все попытки удержать старое только задерживают «пожар Феникса» (1,22) На волне революционного подъема консерватор Розанов усваивает язык и стиль радикального либерализма. Он критикует монархию, видя в ней воплощение старческого бессилия и государственного бюрократизма. Меняются оценки прежде ненавистной либеральной интеллигенции 60-х-70-х годов. Теперь он ценит в ней дух обновления и прогресса. Революция, из страшного разрушительного жупела, превращается в творческий эпизод истории, связанный с желанием человека «заработать счастье своими руками». Собственно, это не иррациональная стихия, не «малый апокалипсис истории», какой она осознавалась Н.А. Бердяевым, а всего лишь «отдел науки». Наука «замещает религию, взяв ее темы и задачи», тем самым она посрамляет религию, обнажая ее бессилие и бесплодность. Торжествующая наука порождает революцию, а революция - это «новое христианство»: «И полюбил человек науку, как храмы. И разлюбил прежние храмы. Вот короткая история». (1, 157) В статье «Ослабнувший фетиш» Розанов оправдывает революцию, поскольку она исторически обусловлена и необходима. Историческая динамика порождается не только объективными причинами, но и фатальной неспособностью человека удовлетвориться наличной действительностью. Монархия, - утверждает Розанов, - это «ослабнувший фетиш», развенчанный временем старческий миф, лишенный творческой, созидательной силы. Напротив, республика -это новый миф, обращенный в будущее, миф, где торжествует « юность и труд, надежда и поэзия» (1,155). Как воспринимать эту радикальную критику фундаментальных основ русского общества и его истории из уст публициста, который постоянно клялся в любви к монархии и консервативным ценностям? Ведь она убедительна и искренна и, несомненно, она выражает историческую правду, в которую в данный момент верит Розанов. Хочется думать, что перед нами не лукавая стилизация в угоду текущей конъюнктуре, а объективное проявление многовекторности и спонтанности исторического процесса. Такова одна из многих правд, впервые получившая себе право заявить о себе в полный голос. Ею долго пренебрегали, считали недостойной и низкой, но пришло время и «вот поднялась вся Русь, все в Руси…И тут столько же тоски, слез, как и негодования, гнева…» (1.142) В предреволюционный период, во время всеобщей духовной смуты, неопределенных ожиданий и внутреннего томления, голоса смешались. В общем гвалте сливались голоса идеалистов -романтиков, мечтателей - Маниловых, радикальных нигилистов, твердокаменных социалистов и анархистов, либеральничающих господ и обозленных пауперов. Каждый нес в себе свою мечту и связывал с ней свое будущее, но никто не знал, не имел ни малейшего представления, во что выльется это движение и какая судьба ожидает каждого из них. Всех их объединяла ненависть к настоящему и страстная вера в утопию будущего счастья. А между тем, отмечает Розанов: «Колоссальная страна с тысячелетней историей на наших глазах в несколько недель и месяцев превратилась частью в разбойный стан, частью в лагерь всеобщего восстания всех против всех». (1,61 ) Розанов жил «во времени», в потоке исторических событий и, как публицист, не мог оставаться олимпийски безучастным и не подверженным влиянию окружающих обстоятельств. Ведь он не сочинял «метафизику» и не исследовал интеллигибельный мир, а вместе со всеми барахтался в гибельном и страшном омуте исторической повседневности. Менялись обстоятельства, открывались новые горизонты и перспективы - менялся Розанов и его оценки. История набирала обороты, калейдоскоп событий проносился с ужасающей быстротой, человек нередко терялся и впадал в отчаяние. Никакая, самая тонкая и проникновенная интуиция не могла предвидеть ход событий. Для большинства прозрение наступало лишь в час революционного террора. Каковы причины, вызвавшие необычайную политическую активность русского общества? В первую очередь, это масса накопившихся экономических и социальных проблем, которые была неспособна решить государственная бюрократия: «Творчество государственное в России совершенно остановилось уже за несколько лет до конституции…,- отмечает В.В. Розанов, - правительство потеряло силу разрешать и улучшать самые насущные и больные вопросы, нужды, потребности» (1,121) Особенно резко общественное недовольство возросло после военных неудач русско-японской войны. В памяти еще были свежи поражения русских войск в Турецкой и Крымской военной компании. Эти события открыли глаза на экономическую, военную и научно-техническую отсталость России. Стало ясно, что в родном отечестве не все благополучно, что нужны скорые и коренные перемены. Розанов хочет быть одновременно революционером, консерватором и монархистом. Он консерватор по призванию, революционер по требованию исторического момента и монархист по сердечной склонности, ибо не мыслит себе России без царя. Ему кажется, что чиновники фактически ограничили самодержавие царя, оттеснив его от народа. Среди факторов сублимирующих революционный радикализм, Розанов отмечает перспективное видение, которое лежит в основе исторического прогресса. Революция апеллирует к будущему, а будущее всегда сильнее прошлого. На стороне «прогресса» психология человека, который живет более надеждой, чем воспоминаниями и традицией. Нечто подобное утверждал Ф. Ницше: будущее в такой же мере определяет настоящее, как и прошлое. Здесь необходимо равновесие, мера. Перевес прошлого приводит к застою, крен в сторону будущего - к революционным утопиям. Важным элементов и даже модой, определяющей духовную ситуацию Х1Х века, стал нигилизм. Реформы Петра не только породили успехи в государственном строительстве и культуре, но, одновременно, сформировали целое мировоззрение - «западничество», уродливым плодом которого стал нигилизм. Для нигилиста не созидание, а отрицание стало главным жизненным приоритетом. Некий злой дух разрушения овладел людьми. В гениальных людях этот дух достигал невиданной мощи. Ничего святого: «Подвергай все сомнению» (К. Маркс). Макс Штирнер в своем анархическом запале крушил весь мир культуры, оставляя нетронутым лишь себя «единственного и его собственность». Ф. Ницше возвел нигилизм в жизненный принцип и рухнул под тяжестью непосильного бремени. Марксизм был логическим продолжением этой эпидемии: он укоротил полнокровную жизнь до экономического скелета - производительных сил и производственных отношений, а все богатство истории, культуры, искусства, религии - поместил в «чулан», назвав это надстройкой. Для марксиста мир движется по четкому расписанию: от одной формации к другой, через борьбу классов. Невероятно, но эта рассудочная утопия не только «овладела массами», но и стала претворяться в жизнь, чтобы спустя несколько десятилетий обнаружить свое полное банкротство. В октябре 1905 года Розанов посетил митинг в Медицинской Академии, который был типичным для того времени. Участниками его была самая разнообразная публика, но главным образом студенческая молодежь и молодые рабочие. Тон на этих митингах задавали социалисты и марксисты. Лейтмотив основных выступлений - защита экономических прав и подготовка к политическому перевороту. В одном из самых радикальных выступлений говорилось, что нельзя полагаться на милость Государственной Думы, а надо рассчитывать на свои силы. Надежду славянофилов и народников на ведущую историческую миссию крестьянства надо отбросить. Само крестьянство расслоилось на «кулаков» и «бедняков». И даже крестьянин - бедняк ненадежный союзник революции, ибо в его сердце живет иллюзия богатства и компромисса с властью. Имеющий уши должен был услышать, что единственный путь освобождения - беспощадная борьба, что компромиссы невозможны, что крестьянство - реакционный класс, что ставка сделана на сплоченную силу пролетариата и энергию неопытной и легко внушаемой молодежи. Таким образом, перед нами программа классического марксизма в его ленинской редакции. Марксизм, свято веря в закономерный, неотвратимый ход истории, тем не менее, считал своей первостепенной задачей завоевание массового сознания, внесение в это сознание марксисткой идеологии. Тем самым, косвенно подтверждалась правота идеализма, утверждавшего приоритет духа, идеи, мысли, проекта над повседневностью. Революция должна первоначально произойти в сознании отдельных людей и лишь потом - в обществе. Отсюда огромное внимание уделяемое марксистами пропаганде и идеологии. Внеся бациллу революции в сознание людей, можно сокрушить самое мощное государство. Вот этого нового приема в разрушении государственности никак не мог до конца понять В.В. Розанов. С одной стороны, есть могучее, древнее государство, легитимная, веками освященная власть, есть непреодолимая историческая инерция движения, а с другой - кучка инсургентов, посягающая на вековые устои и традиции, не имеющая за душой ничего, кроме вздорных социальных утопий. Розанов только руками разводит и возмущенно восклицает: «гнуснейшее самозванство», «деспотизм и нахальство», «чудовищный деспотизм», «чудовищное книжничество». На самом деле, это самое очевидное проявление власти идеи над материей. Становится все более очевидно: народы воспитывает вера, а путь в истории прокладывает мысль, божественное Провидение: «В начале было Слово». 2,5 тысячи лет тому назад Платон намечает контуры «идеального» государства. Мысль брошена. Спустя столетия появляются Томас Мор, Кампанелла, Сен-Симон, Оуэн, Фурье, К. Маркс. К началу ХХ века идея окончательно созрела. Пришло время воплощать утопию. Для Розанова все зло заключено в духе времени, в общественных тенденциях, в либеральных газетах и журналах, в социалистических идеях Лассаля и Маркса, в глупости и инертности русского образованного общества. За ними численное большинство, нигилистический азарт, историческая безответственность, слепота. Им противостоит государь, полиция и армия. Сила вполне достаточная, чтобы при наличии воли, обуздать смутьянов и обеспечить спокойное развитие России. И вот, хотя и с опозданием, Розанов постигает исторический «ноумен и Грозного, и Аракчеева». Иными словами, справедливость и обоснованность государственного деспотизма в эпоху исторического кризиса. Чтобы история России изменила свой вектор развития, необходимо вместо идеала страдания и терпения, который Церковь вносила в народное сознание на протяжении веков, усвоить идеал свободы и активной, деятельной души. «Вот это-то преобразование идеала будет самое трудное», - замечает Розанов. (1,51) Изменение нравственного идеала, которое возвещает Розанов, это, по сути, объявление войны историческому христианству. К 1905 году Розанов, словно вспомнив «Легенду о Великом Инквизиторе», представил ее новую редакцию: пусть народ получит свободу, но без Христа. Народ управится сам, ему только не надо мешать. А мешают ему чиновники, т.е. государство и Церковь. Отныне «святость» - это самочинная активность народа, не связанная ни земными, ни небесными ограничениями. В этом весь идеал Ф. Ницше с его «сверхчеловеком», весь анархизм с его беспредельной свободой и отчасти марксизм с его беспощадным богоборчеством и идеалом «нового человека». Вместе с тем, для Розанова развитие мира таинственно, мистично, непредсказуемо. Глубокая и сокровенная мысль Розанова заключалась в том, что социальный прогресс в России возможен не через социальную критику и революцию, а через веру и нравственное преображение русского человека: «Поговорить наедине с Серафимом Саровским воспитательнее и поучительнее и просветительнее, нежели прочесть страницу Гёте» (4,284). Для Розанова материальные противоречия действительности есть ничто иное, как проявление метафизических, духовных проблем: «Дело в том, что в основе и гораздо глубже нашего политико-освободительного движения лежит нравственно-освободительное движение». (1,86) В книге «Мимолетное» Розанов анализирует провал революции 1905 года. Почему революция, рассчитанная на участие большинства народа, потерпела поражение? Розанов называет несколько причин. Во-первых, идеалы революции оказались чужды основной массе русского народа. Активными участниками революции были маргиналы, люди, вырванные обстоятельствами из социальной среды. В то же время, русский народ в своей массе, остался верен своему государству, власти, традиции: «Народ русский, в необозримом стане своем, есть, конечно, правительственный народ. Он сознает, что «построил Царство», терпением и страданием, как мужик и поп. И разрушать свою работу никогда не станет» (2,153). Во-вторых, Розанов предполагает, что власть «революцию позволяет», иными словами, контролирует ее участников и готова в любой момент остановить ее. Кажущийся либерализм и медлительность власти в отношении революционеров - это всего лишь вопрос тактики, - полагает Розанов. Розанов указывает еще на один фактор революции - продажность чиновничества, превращение чиновника из «служилого человека» в «гладкий штамп и мундир без души и совести» (2,61) Розанов не сводит историю к последовательности и многообразию эмпирических событий и фактов. У земной истории есть иной, высший божественный план: «Человеческая история есть и непременно должна быть частицею «божественной истории»; с которого-нибудь бока, но она должна освещаться небом и солнцем, а не быть только земляною, косною, болотною» (4,287) Это обстоятельство вносит в историю тайну, непредсказуемость, провиденциальный смысл, выводит человека из круга повседневности. Следуя традиции И. Канта, Розанов делит мир на две сферы: феноменальную и ноуменальную. Феноменальная сфера охватывает историческую реальность - спутанную, эфемерную, противоречивую. Она всего лишь случайное проявление ноуменальной сферы, т.е. метафизических оснований бытия. Ноуменальное - это область субстанциального, сакрального, божественного, область фаллических, космических энергий. Как отмечает современный исследователь философии Розанова: «Натуралистическая направленность философии поставила перед ним задачу освящения всего естественного в жизни, возведение природного в ранг божественного».(6, 104) Фундаментальной причиной всех драматических коллизий исторической жизни, по мнению Розанова, - явился сбой в ноуменальной сфере, коренная несовместимость Нового и Ветхого Завета, Бога - отца и Бога - сына. Потребность создать мир свидетельствует об «онтологической недостаточности» отца, - утверждает Розанов. Сотворенный мир сверхизбыточен, потому что полнота и самодостаточность Бога ни в чем не нуждается. И, тем не менее, Бог творит мир и рождает сына. Подлинное «дите Божие», - это мир, который наследует у Бога способность рождения. Бог стоит у истоков каждого зачатия и рождения, питая своей энергией древо жизни. При этом Христос оказывается побочной, всецело духовной, бесплодной и враждебной миру Ипостасью. Заменяя слово «творение» на слово «рождение», Розанов подменяет христианский креационизм языческим пантеизмом. Логика Розанов ведет его от Бога Ветхого Завета, наделяющего мир способностью вечного рождения, к его натуралистическому двойнику - Солнцу: «Попробуйте распять Солнце. И вы увидите, который Бог» (3,344). Тайна пола захватывает Розанова, становясь одной из навязчивых тем его размышлений. Она представляется ему важнейшей для понимания метафизики человека и всей общественно-исторической жизни. Его сознанию открылись глубокие связи, пронизывающие историю, быт, культуру, социум, веру, которые питаются энергией космического Эроса. «Между животными глубинами нашего «я», откуда бы там ни было, во всяком случае, распускается цветок любви, и между звездами есть какое-то родство, близость, телепатическая связь, незримая и, однако, действительная».(5, 99) Розанов убежден, что только в любви зарождается и жизнь, и бессмертие, и вера, и социальность, и дух. Розанов понял любовь как божественное жизнетворение. Фактически, Розанов объясняет социально - политический кризис в России и, даже более того - кризис всей европейской цивилизации - кризисом религиозным. Суть его заключается в том, что христианство отвергло Ветхозаветную религию пола, языческий политеизм, спиритуализировало космос, обесплодило жизнь, лишив ее жизнетворческой энергии. Выход из исторического тупика Розанов видит в том, чтобы заменить религию страдания - религией любви, сделать предметом поклонения не Голгофу и Крест, а Вифлеем - символ любви и жизнеутверждения. Государственный идеал Розанова формулируется скромно - «сбережение Руси». Условием этого «сбережения» является пахарь и православный воин, и еще - поддержка правительства, пусть и несовершенного. Никакого третьего или четвертого Рима: «Любить, верить и служить России - вот программа. Пусть это будет ломоносовский путь» (2, 42).

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.