СМЕХОВОЕ СЛОВО КАК ОДИН ИЗ АСПЕКТОВ НАСЛЕДИЯ М.М. БАХТИНА Осовский О.Е.

Национальный исследовательский Мордовский государственный университет им. Н.П. Огарева


Номер: 8-2
Год: 2015
Страницы: 24-28
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

наследие М.М. Бахтина, смеховое слово, комический дискурс, M.M. Bachtin’s legacy, laughter word, comic discourse

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье рассматривается проблема смехового слова как важнейшего понимания теории комического М.М. Бахтина, даются его основные характеристики, анализируются современные подходы к его изучению на фоне общего состояния отечественного и зарубежного бахтиноведения.

Текст научной статьи

Приближающееся 120-летие со дня рождения М.М. Бахтина ставит перед отечественной гуманитаристикой целый ряд вопросов. Речь прежде всего должна идти о том, насколько адекватно отечественная и зарубежная наука воспринимала в последние три десятилетия идеи русского мыслителя, как отвечала на них и в какой степени можно говорить о нашем понимании бахтинских замыслов и смыслов. Вызвавшая в свое время ожесточенные споры в бахтиноведческой среде мысль В.Л. Махлина о том, что М.М. Бахтин еще не прочитан и вряд ли будет прочитан с необходимым качеством понимания в ближайшие годы [см.: 25], может показаться обидной, однако нельзя не признать ее очевидную обоснованность. Сама ситуация с завершением издания собрания сочинений М.М. Бахтина - события, казалось бы, уникального для всей гуманитарной мысли - прошло почти незамеченным [см.: 33], в то время как малопрофессиональные фантазии двух швейцарских авторов по поводу «спорных текстов», содержавшая поразительный вывод о неавторстве Бахтина уже и «Проблем творчества Достоевского» [обоснованную критику см.: 14; 26], вызвала немалый ажиотаж среди западных гуманитариев [см.: 34]. Главная проблема бахтинского собрания сочинений, как представляется, состоит в том, что большая часть его потенциальной читательской аудитории действительно не может работать с этими текстами в силу недостаточной интеллектуальной подготовки, заключающейся в отсутствии необходимых знаний в области философии, филологии и методологии науки. Соответственно центральная задача международного бахтиноведческого сообщества - опираясь на те значительные достижения, которые имеются у российской и зарубежной бахтинистики, сформулировать своего рода «дорожную карту», определить «новые горизонты» в работе с бахтинским наследием. Действительно, и зарубежным, и отечественным бахтиноведением за последние 30 лет было сделано немало, о чем автору статьи приходилось писать довольно подробно [см., частности: 29; 30; 39; 35 и др.]. Достаточно назвать подготовленные К.Г. Исуповым и В.Л. Махлиным антологии бахтиноведческих исследований, получившие широкое международное признание выпуски «Бахтинского сборника», «Проблем бахтинологии», «М.М. Бахтина в Саранске» и др. Заметный вклад в понимание бахтинской философии в России внесли В.Л. Махлин, К.Г. Исупов, Л.А. Гоготишвили, Н.И. Николаев; в изучение его литературоведческого наследия - С.Г. Бочаров, В.В. Кожинов, Н.Д. Тамарченко, С.Н. Бройтман, И.Л. Попова и др.; лингвистические и лингводидактические аспекты трудов М.М. Бахтина рассматривались В.М. Алпатовым, Н.Л. Васильевым, В.П. Киржаевой и др. [cм., в частности: 1; 6; 16-21]. Особый вклад в изучение биографии М.М. Бахтина внесли Н.А. Паньков, С.С. Конкин, В.И. Лаптун и др. Имя Бахтина, ссылки на его работы неизменно присутствовали (иногда, впрочем, не без попыток вступить в полемику с выдающимся мыслителем) в работах ученых, по праву сегодня относящихся к числу классиков отечественной гуманитарной мысли, - С.С. Аверинцева, М.Л. Гаспарова, Вяч.Вс. Иванова, Д.С. Лихачева, Ю.М. Лотмана, А.М. Панченко, Л.Е. Пинского, В.Н. Топорова, Б.А. Успенского и др. Естественно, что на этом пути не обходилось и без эпизодов комического свойства, в частности, в попытках приспособить идеи Бахтина под нужды такой дисциплины, как культурология [см.: 22; 42]. Занимаясь наследием М.М. Бахтина около 30 лет, автор этих строк посвятил ряд работ осмыслению прежде всего его литературоведческой концепции [см.: 31]. Сегодня для нас очевидно, что одно из перспективных направлений работы с бахтинскими текстами - выбор и тщательное изучение отдельных фрагментов бахтинской теории. Так, формировавшаяся на протяжении всего научного пути М.М. Бахтина «культурфилософия смеха» вобрала в себя и бахтинскую теорию комического, и являющуюся ее составной частью концепцию смехового слова [см.: 36-38; 41]. Сегодняшний интерес к проблемам смехового слова в широком историко-литературном и историко-культурном контекстах требует предельно точного понимания того, что подразумевалось под смеховым словом в бахтинских работах и насколько бахтинское понимание смехового слова соответствует его сегодняшним интерпретациям. Фактически речь идет о необходимости определения понятия смехового слова как термина «Бахтинского тезауруса» (Н.Д. Тамарченко). Заметим, что первая попытка сформулировать определение смехового слова как понятия и терминологического аппарата М.М. Бахтина было предпринято нами с М.Ю. Асаниной в 2002 г., а в более или менее завершенном виде представлено в публикации 2006 г. [2]. Выход соответствующих томов собрания сочинений М.М. Бахтина заметно расширил возможности понимания и формулирования сущностных характеристик смехового слова, максимально приближенных, думается, к тому, как их видел и понимал М.М. Бахтин. Опираясь на проделанную нами с М.Ю. Асаниной работу, предложим уточненную формулировку термина смеховое слово. Смеховое слово - термин М.М. Бахтина, обладающий рядом значений. С одной стороны, это один из типов слова, существующий в рамках бахтинской триады «слово - высказывание - речевой жанр», представленной в работах 1920-50-х гг. В этом смысле смеховое слово дополняет тот набор типов слова, который был предложен М.М. Бахтиным еще в «Проблемах творчества Достоевского». С другой стороны, смеховое слово выступает важнейшим элементом теории смеховой культуры, разрабатывавшейся М.М. Бахтиным во второй половине 1930-х - начале 70-х гг., оказывается важнейшим инструментом (средством, приемом) для создания комического эффекта. Именно с последней связано вхождение смехового слова в активный словарь отечественного литературоведения с момента публикации статьи М.М. Бахтина «Рабле и Гоголь (Искусство слова и народная смеховая культура)» [см.: 10]. Смеховое слово относится к числу важнейших понятий теории народной смеховой культуры, бахтинской философии смеха и его эстетики комического, хотя практически отсутствует в первой редакции рукописи о Рабле [см.: 36; 41]. Оно появляется лишь как результат развития Бахтиным собственных идей первой половины 1930-х гг., зафиксированных еще в «Слове в романе» и посвященных проблеме формирования нового литературно-языкового сознания в эпохи острейших гуманитарных и социальных кризисов. Резюмируя точку зрения на судьбы римских смеховых жанров А. Дитериха, ученый констатирует: «специфическое и чрезвычайно вольное смеховое слово Сицилии и Нижней Италии, аналогичное слово ателлан и, наконец, аналогичное же шутовское слово Пульчинеллы возникли на меже языков и культур, которые не только непосредственно соприкасались, но в известном смысле и переплетались между собою. Мы полагаем, что для смехового универсализма и радикализма этих форм их возникновение и развитие именно на меже языков имело исключительно важное значение» [3, т. 4-1, с. 495-496]. Исследование романа Рабле как феномена народной смеховой культуры средневековья и Возрождения обеспечивает закономерный выход на проблему исторической эволюции фольклорных форм, предшествующих конкретным смеховым жанрам литературы и явлениям культуры. Установке на изучение смеха Рабле сопутствует пристальное внимание ученого не только к историко-культурному, но и к литературоведческому, лингвистическому и философскому аспектам слова. Во второй половине 1930-х гг. он пишет: «Мы имеем в виду смех не как биологический и психофизиологический акт, но смех в его объективированном социально-историческом культурном бытии, прежде всего - в словесном выражении. В слове смех проявляется в разнороднейших явлениях, которые до сих пор еще не подвергнуты достаточно глубокому и принципиальному историко-систематическому изучению. Рядом с поэтическим употреблением слова “в не собственном значении”, то есть рядом с тропами существуют многообразнейшие формы непрямого употребления языка иного рода: ирония, пародия, юмор, шутка, комика разных видов и т. п. (систематическая классификация отсутствует). Весь язык в целом может быть употреблен в несобственном значении. Во всех этих явлениях подвергается переосмыслению самая точка зрения, заключенная в слове, модальность языка и самое отношение языка к предмету и отношение языка к говорящему. Здесь происходит перемещение плоскостей языка, сближение несоединимого и удаление связанного, разрушение привычных и создание новых соседств, разрушение стандартов языка и мысли. Здесь все время имеет выход за пределы внутриязыковых отношений. Кроме того, здесь все время предполагается выход за пределы данного словесного целого (нельзя понять пародию без соотнесения ее с пародируемым материалом, то есть без выхода за пределы данного контекста). Все перечисленные особенности указанных форм выражения смеха в слове создают особую их силу и способность как бы вылущивать предмет из окутавших его ложных словесно-идеологических оболочек. Эту способность смеха Рабле доводит до высшей степени развития» [3, т. 3, с. 483-484]. Смеховое слово предстает, таким образом, своего рода гибридной конструкцией, проявляя себя в «обрядово-зрелищных формах», «словесно-смеховых произведениях» и «различных формах и жанрах фамильярно-площадной речи» [3, т. 4-2, с. 27]. Карнавальный смех играет в первоначальном формировании смехового слова самую непосредственную роль, поскольку «свое особое отношение к смеху Ренессанс выражал прежде всего самой практикой своего литературного творчества и своих литературных оценок» [Там же, с. 78]; не случайно Бахтин специально подчеркивает в тезисах диссертации мысль о том, что «смеховое слово - свободное слово» [3, т. 4-1, с. 991]. Характерная для мыслителя широта охвата литературного материала позволяет ему выявить общие закономерности функционирования смехового слова в художественных произведениях значительного круга писателей, обладающих несомненным карнавальным сознанием, - от Рабле до Пушкина и Гоголя. «В творчестве Гоголя, - пишет он, - мы найдем почти все элементы народно-праздничной культуры. Гоголю было свойственно карнавальное мироощущение, правда, в большинстве случаев романтически окрашенное <...> Смеховое слово организуется у Гоголя так, что целью его выступает не простое указание на отдельные отрицательные явления, а вскрытие особого аспекта мира как целого» [3, т. 4-2, с. 515, 519]. Последнее непосредственно связано с характером эволюции слова и языка, многоязычия и разноречия в романном слове, представленном смеховой литературной традицией: «<...> активное многоязычие и способность глядеть на свой язык извне, то есть глазами других языков, делают сознание исключительно свободным по отношению к языку. Язык делается чрезвычайно пластичным даже в его формально-грамматической структуре. В художественно-идеологическом плане важна прежде всего исключительная свобода образов и их сочетаний, свобода от всех речевых норм, от всей установленной языковой иерархии» [Там же, с. 521]. Сегодня отечественное литературоведение активно исследует исторические формы смехового слова на различных этапах развития русской литературы - от XIX столетия [5; 9; 11] до 1920-70-х гг. [12; 28; 44-46] и эпохи постмодернизма [4; 7-8; 32; 43], в зарубежной словесности Нового и новейшего времени [13; 15; 23-24; 27; 40; 49-52], в формах книжной эпики [47-48]. Отметим, что при этом современные исследователи не ограничиваются использованием бахтинского понятия смехового слова, в качестве близких ему терминов мы встречаем и понятия комического дискурса, карнавального дискурса, которые возникают в широком контексте «смеховых жанров», создающих особый тип «смеховой литературы».

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.