НАБЛЮДАЕМОСТЬ И ВИДИМОСТЬ В НАУЧНОМ ПОЗНАНИИ Чернякова Н.С.

Российский государственный педагогический университет им.А.И.Герцена


Номер: 8-4
Год: 2015
Страницы: 31-33
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

познание, наука, принцип наблюдаемости, чувственные данные, сущность, видимость, cognition, science, principle of observability, sense data, essence, illusion

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье утверждается, что принцип наблюдаемости не только отличает научное познание от псевдонаучного, но и лежит в основе движения научного познания от видимости к сущности.

Текст научной статьи

Согласно принципу наблюдаемости, любые принципиально не наблюдаемые объекты исключаются из сферы научного познания. Сколь бы сложным ни был объект изучения, каких бы изощренных методов экспериментирования, наблюдения, описания, измерения он ни требовал, суть научного познания остается неизменной: объект собственно научного исследования, в отличие от всевдонаучного, всегда так или иначе дан в человеческом чувственном восприятии. Принцип наблюдаемости является фундаментальным отличием научного познания от любых форм его имитации, поскольку устанавливает различие между эмпирическими данными (фактами) и теоретическими формами научного познания, включающими в себя гипотезы и теории, связанные с пониманием сущности и происхождения тех явлений, которые зафиксированы в результате предметно-практического взаимодействия с изучаемым объектом. В этом смысле научное познание всегда «спасает явления», т.е. всегда стремится к созданию теорий, описывающих эмпирические данные, полученные в результате явленности объекта изучения в процессе научной практики. Подобное понимание сущности и роли принципа наблюдаемости в научном познании не имеет ничего общего с достаточно широко распространенным в историко-научной литературе XX в. мнением о возможности существования не только мышления, но и научного познания, основанного на «безграничной вере» «в истинность того, что дают нам непосредственно показания органов чувств» [4,81], и как следствие - с убеждением в том, что не только Птолемей, но и вообще все античные астрономы возводили видимость в принцип и принимали непосредственно данное, чувственно-воспринимаемое за единственно истинное. В 70-80 гг. ХХ в. утверждение о том, что научная революция ХVII в. покончила с «очевидностями здравого смысла», на которых якобы была основана вся докоперниканская наука, стало «общим местом» не только в работах философов и методологов науки, использовавших историко-научный материал в качестве иллюстрации, но даже в трудах историков науки. Так, академик Б.М.Кедров писал: «Крупная революция в естествознании, вызванная Коперником, состояла в отходе человеческого познания от непосредственной видимости, в удалении его от того, что человеку кажется с первого взгляда, к чему он с детства привык и что по традиции он перенял от предшествующих поколений» [4,82]. Даже оценивая систему Птолемея как первую в истории человечества научную теорию в современном смысле слова [См.: 7,206], А.И.Ракитов, тем не менее, утверждал, что «европейским ученым потребовалось несколько столетий, чтобы осуществить ревизию философских основ в фундаменте астрономии Птолемея. Им нужно было осознать, что требование максимального эмпирического соответствия между математической, пространственно-кинематической моделью и наблюдаемым явлением не должно быть главным эпистемологическим требованием. Потребовалось глубокое понимание того, что истинное движение может быть иным, чем кажущееся, и что, будучи (хотя и не обязательно) наглядным, т.е. геометрически изобразимым, оно может обладать иной наглядностью, чем та, которую дает визуальное наблюдение. Знак равенства веками стоявший между наглядностью и наблюдаемостью, а также между наблюдаемостью и истиной, был если не стерт, то по крайней мере заменен другим знаком, знаком некоторого гомоморфного подобия, хотя ни термин этот, ни заключенное в нем понятие не были еще точно поняты и сформулированы» [7, 214-215]. Подобная оценка методологических основ античной науки тем более удивительна, что в гносеологии и истории философии того же времени утверждалось, что всякое теоретическое мышление начинается с установления различия между сущностью и явлением и стремится именно к тому, чтобы выявить сущность предметов и процессов, скрытую от непосредственного наблюдения массой внешних проявлений. Сама способность теоретического мышления выражается, как подчеркивала Т.В.Васильева, в готовности «смотреть поверх видимого, как бы ни было оно красиво и привлекательно для взора, на невидимое и невзрачное, бесцветное и лишенное очертаний, неосязаемое, но истинно сущее, доступное лишь умственному усмотрению бытие» [1, 74]. Методологические установки античных астрономов явились всего лишь следствием фундаментальных принципов античной философии, ни один из представителей которой не отождествлял видимое, чувственно воспринимаемое с единственно истинным, существенным. Собственно, с осознания этого расхождения и начинается философско-теоретическое мышление. Уже первые древнегреческие философы «стремились разглядеть за видимым разнообразием вещей их единую общую природу, настаивая на том, что многообразие и хрупкая изменчивость - иллюзия, видимость, истинная же природа неизменна и едина для множества вещей» [1, 59]. Они «поделили мир на истину и призрак, изменчивое и ощутимое сочли иллюзией, истину стали искать за ощущениями в построениях разума, полагая, что мысль затем и существует, чтобы открыть истинное бытие» [1, с.70]. «Отвлечение от мира видимостей, как и недоверие к Гомеру, проповедовали все философы до Платона» [1, 122]. Утверждение Фалеса «все есть вода» невозможно вывести из того, что дают нам, как и древним грекам, органы чувств. С момента возникновения теоретического мышления смысл выражения «непосредственно наблюдаемое» является столь же теоретическим, как и смысл любых иных специальных терминов философии и науки. Поэтому геоцентризм и абсолютный характер координатной системы Земли, безусловно, не был «непосредственно наблюдаемой картиной мира» [6, 104]. Скорее, как считает Г.М.Идлис, «создание последовательного учения о геоцентрической системе мира, начатое Анаксимандром и завершенное Аристотелем», можно считать «первой общей естественнонаучной революцией», преобразовавшей астрономию, космологию и физику [См.: 3, 47]. В самом деле, о каком знаке равенства между наглядностью и наблюдаемостью может идти речь применительно к теории эпициклов и деферентов? С точки зрения «визуального наблюдения» эта система столь же не наглядна, как и экстравагантные идеи современной физики. Не случайно поэтому вопрос о реальности существования эпициклов и деферентов был одним из наиболее трудных для античных и средневековых мыслителей. Что касается понимания того, что «истинное движение может быть иным, чем кажущееся», то это понимание, бесспорно, было присуще всем античным астрономам, начиная с Евдокса. Именно понимание того, что не существует знака равенства между «наблюдаемостью и истиной», порождает одну из основополагающих методологических установок всей античной астрономии - установку на построение таких кинематических моделей, которые вопреки визуальным наблюдениям сводили бы неравномерные движения планет к истинным, но в принципе не наблюдаемым (по причине отсутствия в объективной реальности!) равномерным круговым движениям. «Стремление представить наблюдаемые движения небесных светил как равномерные круговые движения божественных сущностей, собственно, и составляет содержание истории греческой астрономии» [5, 9]. То, что Коперник впервые понял нереальность многих видимых неравенств в движениях планет, было, несомненно, величайшим завоеванием человеческой мысли. Но, признавая это, нельзя забывать, что, основываясь только на идеях Коперника и принимая все видимые неравенства в движении планет за иллюзорные, невозможно было бы открыть законы планетных движений, ибо движения планет действительно неравномерны, о чем и свидетельствует визуальное наблюдение. Не сделав шаг назад к системе Птолемея, не раскрыв глубокий и в принципе плодотворный смысл его кинематической схемы, основанной на биссекции эксцентриситета и экванте [См.:2,145], Кеплер не открыл бы своих великих законов. Для него исходным материалом служили одновременно и «Альмагест» Птолемея, и «О вращениях небесных сфер» Коперника, и непревзойденные эмпирические данные Тихо Браге. В результате, именно убежденный коперниканец Кеплер сумел проникнуть в суть позиции Птолемея, осознать необходимость связи между данными наблюдений и истинными движениями планет и создать действительно «Новую астрономию», существенно преобразовав учение Коперника и выявив его истинное содержание. Но научному сообществу потребовались немалые усилия для того, чтобы раскрыть истинное содержание трудов самого Кеплера. Сделать это оказалось под силу только Исааку Ньютону, который в той же мере, что и Кеплер, был привержен принципу наблюдаемости, о чем свидетельствует его научно-экспериментальная практика. Существует множество «видимостей», чувственно-воспринимаемых явлений, сущность которых открывается человеку на уровне обыденного сознания, в повседневной практической деятельности. «Что не все то истина, что открывается взору, это знал и Гомер» [1, 8]. Да и не только Гомер. Любой охотник задолго до Гомера знал, что вид ловушки для зверя должен отличаться от ее «истинной сущности». Мышление вообще отличается от чувственного созерцания именно осознанием этого несовпадения видимости и сущности, однако форма и степень осознанности различны на обыденном и теоретическом уровнях познания. То, что не все то золото, что блестит, понятно и здравому смыслу. Но существуют такие глубинные уровни сущности и такие закономерности развития явлений действительности, которые не могут быть познаны без применения специальных средств и методов. Более того, существуют такие видимости, сущность которых не поддается раскрытию даже в течение тысячелетий развития специализированной научной деятельности. Решение вопроса о соотношении сущности и явления (видимости), как и вообще всех универсальных характеристик бытия, определяется уровнем развития теоретической и практической деятельности общества и опосредствовано всей совокупностью культурно-исторических особенностей жизнедеятельности общества на том или ином этапе его развития, что позволяет устанавливать различия между явлением и сущностью, внутренним и внешним, чувственно воспринимаемым и сокрытым лишь в границах этой обусловленности. Вот почему любой этап в развитии познания характеризуется конкретно-историческим единством истинного и ложного в понимании соотношения сущности и видимости, а видимости, как и сущности, отличаются друг от друга своим «порядком». Каждый новый этап в развитии познания связан как с проникновением в сущность все более высокого порядка, так и с преодолением видимости соответствующего порядка. При этом фактом является знание о том и только о том, что дано в непосредственном чувственном восприятии. Любая интерпретация, термины которой не имеют чувственно воспринимаемого референта, не является структурным элементом самого факта, но входит в структуру теории или гипотезы, эти факты объясняющей. В качестве невыводного знания факт всегда отсылает к практической проверке, может быть установлен, уточнен или опровергнут только в результате предметно-практического контакта с изучаемым объектом.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.