М.В. ВИШНЯК О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ БОЛЬШЕВИКОВ В ОБЛАСТИ ГОСУДАРСТВЕННОГО СТРОИТЕЛЬСТВА Протасова О.Л.

Тамбовский государственный технический университет


Номер: 9-1
Год: 2015
Страницы: 85-89
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

М.В. Вишняк, демократический социализм, большевики, российская государственность, эмиграция, M.V. Vishnуak , democratic socialism , the Bolsheviks , the Russian state, emigration

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье исследуется система взглядов к большевикам и советской власти эсера М.В. Вишняка, видного представителя российского демократического социализма, а также рассматриваются основные вехи его деятельности после Февральской революции 1917 г.

Текст научной статьи

В начале ХХ века в России большое влияние приобрели политические партии, чьи идеологические и тактические установки можно определить формулой «демократический социализм». Данный феномен весьма интересует современных историков и политологов: его ценностные приоритеты и методы достижения программных целей, как показал европейский опыт, оптимальны для определения путей развития и совершенствования гражданского общества, правового государства, формирования демократической политической культуры. Российский вариант демократического социализма, предложенный представителями ряда социалистических партий еще в первой четверти ХХ в., и сегодня может дать немало рекомендаций по воспитанию гражданского самосознания и правосознания, привитию этических принципов политикам, а, главное, может послужить примером неподдельной любви к народу и желания сделать его жизнь лучше, легче, справедливее. Демократический социализм имеет много общих черт с социал-демократической идеологией, но эти явления не тождественны - первое значительно шире. К демократическому социализму тяготели не только марксисты, социал-демократы, выделявшие пролетариат как наиболее перспективный класс с точки зрения общественного прогресса, развития капитализма и - на будущее - социализма. Для России начала ХХ в. эта концепция была еще довольно новой и многими воспринималась как «пришлая», хотя марксизм быстро и успешно распространялся, особенно среди молодежи. По словам его приверженцев, в марксизме увлекал «социологический и экономический оптимизм, …крепчайшая уверенность, что развивающаяся экономика, развивающийся капитализм…, разлагая и стирая основу старого общества, создает новые общественные силы… которые непременно повалят самодержавный строй со всеми его гадостями...» [1, 50-51]. Марксизм был своеобразным вестником, обещавшим превращение России из Востока в Запад, восприятие европейских культурных традиций, учреждений и атрибутов, свойственных свободному политическому строю. Марксистская идеология оказалась настолько своевременной для России (несмотря на отставание социально-экономического развития страны), что в середине 1890-х не без успеха дискутировала с «родным» и авторитетным русским идеологическим явлением - народничеством. Последнее было популярным в России уже не одно десятилетие. Его идеалы и чаяния органично сочетались с отечественными политико-культурными традициями, склонностью общества к коллективизму, стремлением к сочувствию и защите, ожидаемым народом от «патрона», будь то государство, царь, партия и т.п. Для последователей народнических взглядов «трудовой народ» не разделялся на классы и структурные элементы, а воспринимался как триединство крестьян, рабочих и интеллигенции [6, 49]. Интересы крестьянства - самого многочисленного и многострадального российского сословия - находили у народников живое понимание и неподдельный интерес, что обещало их поддержку в широких массах. Из народнической среды вышли две российские партии демократического социализма - социалисты-революционеры (эсеры) и народные социалисты (энесы), из марксистской - социал-демократы меньшевики. Уважение прав личности, социальная справедливость, поступательное, эволюционное движение к социалистическому идеалу, отсутствие насилия и единоначалия-диктатуры как в обществе, так и в партии - все это позволяет назвать деятелей вышеперечисленных партий сторонниками демократического социализма. Одним из ярких представителей демократического социализма, наиболее последовательных противников большевиков и критиков их политики был М.В. Вишняк (1883 - 1975) - известный российский юрист, публицист, член партии социалистов-революционеров с 1905 г., видный деятель культуры русского зарубежья. После Февральской революции, которую Вишняк горячо приветствовал, увидев в ней серьезный шаг к установлению демократического общества в России, его общественная и политическая деятельность стала особенно активной. Он входил в Особое совещание для подготовки проекта Положения о выборах в Учредительное собрание (т.н. Всевыборы), в комиссии об активном и пассивном избирательном праве, о выборах на окраинах, о системах избирательного права и об избирательных списках [5, 69]. На III съезде ПСР он выступил с докладом о государственном устройстве России, отстаивая парламентскую республику. В августе 1917 г. Вишняк участвовал в работе Государственного совещания, в сентябре - Всероссийского Демократического совещания, был секретарем Временного совета Российской Республики (Предпарламента) [5, 70]. Активную деятельность он вел и в качестве члена Всероссийской комиссии по делам о выборах в Учредительное собрание, сам баллотировался в Учредительное собрание и был избран по Ярославскому и Тверскому избирательным округам [там же]. Вишняк находился в эмиграции с 1919 года - страстный защитник завоеваний Февральской революции, он категорически не принимал большевиков и, соответственно, враждебно отнесся к захвату ими власти в октябре 1917 г., и в дальнейшем, в изгнании, перед ним никогда не стоял вопрос о возвращении в Россию, пока большевики находятся у власти. С 1920 г. он являлся секретарем Российского общества защиты Лиги Наций, а также занимал должность профессора русского юридического факультета при Институте Славяноведения (Париж), был специалистом по русскому государственному праву. Конечно, вопрос о российской государственности не мог оставить равнодушным этого высококвалифицированного юриста, знатока данного вопроса, к тому же занимавшего активную гражданскую позицию и в России, и за ее пределами. По словам Вишняка, Февральская революция покончила с роковым противопоставлением власти и народа. «Народ и власть слились: народ стал властным, власть стала народной» [4, 245]. Однако прошлое, тяжелая историческая наследственность, продолжала тяготеть и над властью, и над народом: власть продолжала внушать опасение и недоверие, продолжала почитаться злом, синонимом произвола и символом старого порядка. К сожалению, при этом вышедшая из революции новая власть в руках народа-победителя (Советы и Временное правительство) оказалась бессильной и непрочной. За ней отрицалось право принуждения, утверждалось лишь право моральной проповеди и увещеваний. «К своей власти народ оказался особенно требовательным. Он слишком долго молчал, чтобы не завопить истошным голосом, когда разверзлись, наконец, его зеницы и уста. И после восьмимесячных борений под обломками рухнувшей державы Романовых оказался придавленным и рвавшийся в течение веков к свободе русский народ. Февральская революция рождена напряженной волей к жизни, смелой попыткой желающего жить и государственно жизнеспособного народа сделать свою жизнь менее подверженной случайностям и более устойчивой» [4, 246], - утверждал Вишняк. Он спорил с П.Б. Струве, назвавшим Февраль «политическим самоубийством русского народа», и считал, что сама идея преобразований, поднятая в ходе этой революции, воля «к жизни и свободе, индивидуальной и государственной, и определяет непреходящее и вечное в Феврале, что не может быть скомпрометировано никакими дефектами эмпирического осуществления или надругательством временно восторжествовавшего Октября» [4, 247]. Еще в 1919 г., едва попав в эмиграцию и начав работу в «Современных записках», в одном из первых своих обозрений из цикла «На родине» М.В. Вишняк писал: «…В самой России нет того, что характерно для органической жизни… Всюду, насколько хватает глаз, единый, мертвенно-тусклый тон и общий казарменный ранжир… Печати нет не только потому, что власть политически не терпит никаких других органов, кроме своих. Печати нет и по экономическим причинам: потому что нет бумаги, нет краски, нет машин, нет транспорта и телеграфа, нет продуктивного труда, нет живой России. Вымирают целые возрасты... Увы, не столько жизнь приходится обозревать теперь в России, сколько смерть, процессы быстрого и медленного умирания... Большевистская власть держит все население в подвешенном состоянии вечного ожидания насильственной смерти [2, 205-206]. Возвращение Вищняка к теме российской государственности в 1923 г. было не случайным. Незадолго до этого в Берлине вышла книга видного деятеля народно-социалистической партии, человека весьма авторитетного в демократических кругах, А.В. Пешехонова. В 1922 г. Пешехонов, в отличие от Вишняка не собиравшийся покидать Россию даже невзирая на неприятие советской власти, был выслан большевиками принудительно как политически неблагонадежный элемент. Книга-исповедь, в которой Пешехонов подытоживал свои наблюдения за жизнью и направлением развития Советской России [7], произвела в эмигрантской среде настоящую сенсацию. Пешехонов, в целом критикуя начинания большевиков, признавал за ними одно основное достижение - восстановление российской государственности [7, 59]. Для эмиграции - отлученных от активной деятельности образованных людей, политиков и публицистов, - появление нового предмета для полемики становилось важным событием. Состязательность в дискуссии, если можно так выразиться, подменяла им политическую и идейную борьбу, которой они лишились, покинув Россию. В большинстве своем эмиграция категорически не соглашалась признать даже минимума позитивного в деятельности большевиков [8, 11]. По мнению М.В. Вишняка, о «конструктивной» деятельности большевиков непростительно было отзываться Пешехонову - человеку с высоким нравственным авторитетом, чье мнение невозможно обойти молчанием [3, 440]. «Если государственность, - отвечал Пешехонову Вишняк, - это «сторожевой пес», не столько сам сидящий на цепи, сколько стерегущий чужие цепи - цепи подвластных; если государственность - только аппарат принуждения для приведения населения к повиновению, - большевики, действительно, воссоздали русскую государственность…» [там же]. Вишняк напоминал, что «воссоздание государственности» большевиками в России началось с потери десятков тысяч километров территории на западе (причем стараниями самих же большевиков!); …с угрозы нападения с юга; с физического уменьшения населения, «доведенного дипломатическими, военными, продовольственными талантами советской власти, искалеченного экономически и морально», со 180 до 115 млн. [там же]. Таким образом, Вишняк отрицал тезис, что большевики именно воссоздали государственность в современном, правовом, в конце концов, просто нормальном понимании этого слова. Государственность нового времени стремится смягчить и ослабить политическую зависимость одного человека от другого. То, от чего цивилизованные страны отказались - физическое принуждение - у большевиков стало основой их власти. «В «государственности» советской, как в былой сословно-крепостной, - личные качества и усилия, как правило, не могут преодолеть первичных пороков происхождения и принадлежности к бесправному классу или партии» [3, 442]. Анализируя черты, необходимые государству прогрессивному, современного типа, Вишняк указывал, что в нем, для осуществления власти большинством, необходимо наличие оппозиции, за которой признается не только право на существование, но и целый комплекс иных прав. В большевистской государственной системе все это отсутствует, равно как и верховенство закона, независимость суда, права человека и гражданина [там же]. Большевики властвуют, разделяя классы, партии, церковь, семью, и проводя это разделение внутри каждого класса, партии, религии. «Сколько глухой злобы и ненависти копится вокруг «собранной» такими средствами «государственности»! Сколько… возмущения и недовольства переносится с преходящей советской «государственности» на непреходящую российскую государственность. Как сильно растет воля к отталкиванию от России как культурно-исторического целого! [3, 449]. Еще раньше по этому поводу Вишняк с негодованием утверждал: «Большевизм стихийно враждебен всем, кто дорожит принципом личности, достоинством человека и его первейшим правом - правом на жизнь. Большевизм, в частности, стихийно враждебен всему духу и смыслу народничества, еще устами Чернышевского провозгласившего: «выше человеческой личности мы не принимаем на земном шаре ничего!» [2, 240]. Вишняк предрекал гибель власти большевиков, утверждая, что к этому ведет «варварская форма прогресса», неизбежная при любом деспотизме. Значит, власть узурпаторов будет свергнута либо внутренними силами, либо (что, по тогдашнему мнению эмиграции, более вероятно) при помощи извне. Отметим, что на последний сценарий в эмиграции рассчитывали еще очень долго, чуть ли не до 1940-х годов, даже тогда, когда практически все нити, связывавшие русских эмигрантов с Россией, оборвались. Еще в начале своей эмиграции Вишняк писал: «А что Россия будет и будет свободной - это не только утешение людей, лишенных родины и свободы сегодня и поневоле взыскующих града нового в будущем. Это не только убеждение в том, что 150-миллионная нация не может быть обращена в небытие или в рабство… даже сегодня, когда Россия ходит по мукам… можно ли сомневаться в том, что Россия сойдет с креста и войдет, свободная, в творчество жизни и культуры?» [2, 206]. Как и многие представители демократического социализма, оказавшиеся в эмиграции, Вишняк не терял надежды, что дело демократии в России не окончательно проиграно - в этом он был согласен с Пешехоновым, ставшим вскоре его оппонентом по поводу необходимости возвращения в СССР. К середине 1920-х гг. А.В. Пешехонов пришел к убеждению, что возвратиться в Россию необходимо, чтобы не потерять с нею органической связи, быть полезным и нужным ей. Пешехонов был выходцем из, так сказать, народных глубин и буквально физически мучился вдали от родины, в чужом, хоть и свободном, мире. Однако основная масса Великой русской эмиграции, непримиримая к большевикам (к этой части принадлежал М.В. Вишняк), со временем не смягчилась к ним, постаравшись социализироваться в новой среде, поборов свою ностальгию по родным местам. Культурное наследие эмиграции - достояние и составная часть общероссийской культуры, которая сохранилась в своих традиционных формах именно за рубежом. Особенно заметный след оставили представители демократического социализма в журналистике. Уникальную ценность представляют 70 томов «Современных записок», издававшихся в Париже в 1920-40 гг. под редакцией Вишняка, Авксентьева и их единомышленников. Рупор правых эсеров, этот журнал провозглашал себя непартийным, служа «прежде всего интересам культуры», проводил демократические идеи и принципы и смог преодолеть идейную разобщенность эмиграции: в нем печатались корифеи русской литературы и философии. Более сотни публикаций самого Вишняка увидели свет на страницах этого замечательного издания. В начале II мировой войны русская диаспора в Европе, в связи с заключением пакта Молотова - Риббентропа, подпала под подозрение как пособники Германии. Сложное положение русской эмиграции еще сильнее усугубилось военными успехами нацизма; особенно это касалось евреев по национальности, которым гитлеровская оккупация грозила физическим уничтожением. Поэтому Вишняк осенью 1940 г., проживший к тому времени во Франции уже более 20 лет, вынужден был перебраться в США [5, 69]. Нападение Германии на СССР породило новое размежевание в эмигрантской среде. Большинство эмигрантов-демократов заняло оборонческую, патриотическую позицию. Некоторые, как П.Н. Милюков, выразили безоговорочную поддержку СССР, но большинство - и среди них Вишняк - отделяло советский народ от сталинского руководства и надеялось, что победа станет импульсом к демократизации государственного и общественного строя СССР. Победа СССР и укрепление его международного положения окончательно лишили политической перспективы постаревшую эмиграцию, сгладили внутренние различия в ее среде. В 1952 г. Вишняк, Зензинов, Чернов, в числе 14 оставшихся к тому времени в живых старых русских социалистов, подписали обращение с призывом к созданию единой социалистической партии, поскольку история сняла все спорные вопросы между различными русскими социалистическими течениями [6, 45]. В середине 1970-х гг. постреволюционная эмиграция пресеклась физически. М.В. Вишняк ушел из жизни одним из последних (31 августа 1975, Нью-Йорк, США). Эмиграция, при всех ее тяготах и невзгодах, сохранила и продлила физическую и политическую жизнь своих представителей. Именно русская эмиграция не только сберегла свою национальную самоценность, но и сыграла роль контрэлиты по отношению к советской правящей элите, имея возможность легальной деятельности. Российские представители демократического социализма, прожив половину жизни в обстановке западной политической культуры, постепенно прониклись духом демократического космополитизма, универсализма. Принимая после II мировой войны декларацию «На пути к единой социалистической партии», они выразили уверенность в бессмысленности споров о взаимоотношении между социализмом и демократией. «Теперь уже не может быть сомнения, - писал М.В. Вишняк, - в том, что «социализм» без свободы означает худший вид рабства и бесчеловечного варварства... Демократия для нас является неотъемлемой частью самого социализма, она входит в самое определение социализма» [цит. по: 6, 45]. Сняв с повестки дня свои разногласия, российские социалисты-эмигранты, конечно, представляли себе внедрение демократических принципов в сталинском СССР не практически, а умозрительно; с течением времени и с возрастом продвижение ими идеалов демократического социализма превратилось из политической в научную, философскую, аналитическую деятельность.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.