АВГУСТИАНСКИЕ МОТИВЫ ТРАНСЦЕНДЕНТАЛИЗМА КАНТА Полетаева Ю.Г.

Уральский аграрный университет


Номер: 9-1
Год: 2015
Страницы: 182-185
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

человек, история, трансцендентализм, теория познания, аксиология. Keyword: human, history, transcendental, theory of knowledge, axiology

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

Рассмотрение истоков формирования трансцендентального обоснования возможности исторического познания.

Текст научной статьи

Предпосылки трансцендентальной философии Канта были подготовлены его трактовкой средневековой и нововременной метафизической идеи существования, рассматриваемой в качестве категории сущности - как единственной доступной человеку реальности. Главный мотив философии Канта - достаточно четко осмысленный еще в логических работах это свободная самодетерминация субъекта, живой укорененности человека в истории, характерный только для человека способ существования как сумма всех его возможностей . Давая ответы на вопросы, что следует считать предметом метафизики, каков ее метод в отличии от научного метода, соответствуют ли основания действительности основаниям познания, Кант видит необходимость обратной связи метафизики и науки посредством трансцендентальной логики (точнее - логики действительного существования как собственного «определяющего» основания). В связи с этим целесообразно вскрыть истоки «критической философии», где история является условием трансцендентального познания. Таким образом историю необходимо рассматривать как фундамент методологии трансцендентализма. Формирование трансцендетального субъекта (нововременной идеи субъекта свободы) - это формирование субъекта истории. Впервые вышеуказанная проблематика была поставлена крупнейшим представителем латинской патристики - Аврелием Августином. Апологетическая задача Блж. Августина обосновывающая и защищающая переориентацию античного мышления с рационального «логоса» на сверхразумную сущность сверхприродного Бога и иррациональной веры в период скрытых христианских ересей III -IVв в и тенденций развития политеистического миросозерцания, «дробящих действительность», заключала в себе теологическую идею мира - единого Божественного порядка Вселенной. Теоретическое обоснование идеала Града Божьего, согласно Августину, не упраздняется и редуцируется ходом событий, а оправдывается перед судом единой истории. Требовалось доказать, что идея Града Божьего - безусловно провиденциальная цель, но только как центральный мотив всемирной истории, к которой стремится все исторически существующее. Соответственно, исторический процесс представляет собой не стихийную совокупность бессвязных явлений, а упорядоченное разумное целое. По смыслу и сущности основного христианского принципа Бог властвует в истории. Посредством вышеуказанного положения Августина можно проследить, зафиксировать некоторый начальный момент, исходную клеточку трансцендентализма Канта. Так же как и Кант, Августин сталкивается с противоречивым целым культурно-исторического контекста, обусловленного двойственно противоречивым его характером, порождающим и требующим отрицательно мотивированной направленности в отношении к святому Августину. Проецируя в своих трудах «угрозу расщепления первоначального» раннехристианского (идеального) ядра культуры, Августин показывает, что сущность бытия человека как такового, специфика человеческого рода определяется не противоречивым характером «природы» и «культуры», их расщепленностью и разобщенностью, а - Историей. Посредством понятия истории Августин осуществляет переосмысление сущности человеческого бытия, вследствие чего субъект начинает оцениваться как существо рефлексивное, самоуглубленное, абсолютно достоверное. Сущность бытия человека как такового, специфика человеческого рода определяется не противоположными сторонами дифференцированных миров «природы» и «культуры», но - всемирно -историческим осуществлением их единства. Град Божий имеет относительное условное значение, предшествует созданию времени. Высшее явление благодатного принципа - спасение - предопределение, как «совершенное отрицание свободы». К специфическому предвосхищению кантовского принципа причинности относится постулируемое Августином одновременное, но динамически и диалектически противоречивое наличие двух миров: субъективного образа мира, расположенный на уровне чувственности, являющийся строго детерминированным, и встроенную в креационистскую доктрину идея свободного разума, объективной истины, отождествляемой с божественным разумом. Исходным моментом данной динамики выступает реальный человек, «любая чувственная кажимость» имеющая основоположение в реальности. Таким образом, Августин предвосхищает идею Канта о переходном характере человеческого существа. Разумный смысл временной действительности, снятие переходности человеческого существа заключено в истинно-вечном городе - граде Божьем. Августин показывает, что все совершающееся в истории и мыслимое как реализация Божественного промысла, имеющего своей целью спасение человечества задает концептуальный контекст сущностного определения воли, начала ее конституирующие, порождает проблему свободы воли. Семантически исключая индивидуальное целеполагание из эволюционного разворачивания исторического процесса, Августин опровергает политеистическую идею фатума как физической зависимости воли. Воля человека свободна по отношению к физическому миру. Она составляет важное звено в мировой целесообразности, порядке причин и действий и предопределена Богом как свободная. Данное обстоятельство, как и целый ряд других, частично отмеченных выше, свидетельствуют об историзме Августина как онтогносеологическом эквиваленте трансцендентализма Канта. Речь идет о историко-антропологических аналогиях разворачиваемых Августином - базисе построения именно познавательного образа мира, создания такой его познавательной картины, которая отвечала бы ряду требований трансцендентального идеала знания. «Августин сделал попытку, может быть не очень убедительную, применить аналогию субъекта, объекта и отношения к соотношению Трех Лиц, и продемонстрировал это на скурпулезно развитом примере разума (человеческого), осознания разумом себя и любви, которую разум питает к самому себе и к своему знанию» . [1, 52]. Реализацию своего замысла Августин связывал с пониманием и установлением определенных понятийных границ «платонизации» всей христианской доктрины. Представление о «Божественном свете» (Lumen Dei) находит непротиворечивое определение понятия о просвещающей человека истине теоретического знания; как последовательное условие осуществляющему рациональную истину как «зримую» для человека; им же гипостазированную, порождающую всю совокупность идеализированных объектов. Таким образом выделяя гипостазированное, абстрактное и одновременно конкретное человеческое содержание, зафиксированное в свете первого раскрывают августианский мотив Кантовского положения о «вещи-в-себе». Вера в Откровение Священного писания представляет собой такой способ пребывания человека в непрестанно изменяющемся мире, где только посредством откровения верующий становится деятельным участником исходного основания подлинной истории. Тем самым человек становится причастным изначальному смыслу своего предназначения. Необходимо сфокусировать внимание на следующем: Откровение является не просто сообщением с целью трансляции знания относительно тех или иных происходящих в мире событий. Напротив, Откровение «призывает к соучастию» в постижению реальности и только таким образом может существовать (сохраняться) сотворенный мир как условие человеческого бытия. Следовательно, все сущее существует только во времени, поскольку оно получает самостоятельное существование (возрождается) только в соотнесении с Абсолютом как беспрестанно творящей причиной. Ранняя патристика свидетельствует о том, что время интерпретируется как время веры и получает осознание как время истории. Историческую науку Августин определяет в качестве предельно высшего, а значит не конвенционально созданного «по одной только воле человеческой» знания. По Августину непрерывное обращение к историческому событию христианского совершенного устремления является пребыванием человека в истории - самым фундаментальным условием существование человека в «граде земном». Мир человека и всего природно сущего - по сути мир истории - порождаемый и наполненный абсолютной сущностью ens creatum. «Прозрачность христианского свершения, возрождающего мир как фундаментальное условие сохраняющегося пребывания всей целокупности ens creatum и всего сущего в отдельности». [2, 209]. Не без оснований можно полагать, что вышесказанное следует назвать точно зафиксированным Аврелием Августином, первым цельным, хотя и неразвернутым тезисом, предвосхищающее положение Канта об: 1) условном характере, «технически -практической» способности человеческого разума; 2) задающим горизонт свободы «гносеологического и деятельного субъекта», обладающей истинной законодательной и практической способностью только в сфере нравственного. Уникальная жертва Христа, искупившего греховное наполнение прошлого всего человечества связывала подлинное, историческое время с идеей человечности представляющей собой высшую метафизическую цель необратимости развертывания времени, непрерывного прогресса. То что прогрессирует имеет человеческое, личностное начало, а не безначальность имманентной подвижности обезличенности духовной эманации. Время как время истории рассматривалось Августином в перспективе его субъективного измерения. «Внутренняя достоверность самосознания «собранного в себя» и воли - есть вместе с тем достоверность ее трансцендентного начала» [3, 20], как указывает Е.Н. Трубецкой - исходный пункт теологической рефлексии Августина над временем. [4, 35]. Несмотря на глубоко прочувствованный креационизм Августина, такое рассмотрение понятия времени содержит Возрожденческую идею историчности. Более основательную доказательность гипотеза времени Августина получает в сравнении с неоплатонизмом: с идеями Плотина и Порфирия. Установление горизонта универсальной (историчной) человечности упреждает само время человеческого существования в возможном оценочно-смысловом аспекте, даже если, по мысли Фомы Аквинского «наш разум не способен постигать простые самостоятельно существующие формы так, как они суть сами по себе».[5, 176]. Определение нового универсума рассуждений, согласно Августину, претендующих на статус фундаментальных теологии как формы мышления, смогло стать всеобъемлющим мировоззрением, ставшее собственным мировоззрением всего западного Средневековья и сохраняющего значение классического образца на протяжении многих столетий, именно потому, что систематическое подведение исторического и природного бытия под догматы веры, а так же само историческое событие откровения было осмыслено им «в риторических фигурах выражения» как основного измерения раннесредневековой мысли. Необходимый характер такого тематического выведения подтверждает дальнейшую возможность трансцендентальной формальной (субъектной) реализации всякого конечного (культурно-исторического) целеполагания. Недаром подлинное знание согласно Августину начинается с Сократа, аксиологически переосмыслившего философию и «первым направившего всю философию на улучшение и исправление нравов». Августин заключает: «поскольку вера происходит от слышания, а слышание - через проповедование Христа, можно ли было бы верить проповеднику веры, если бы не был понят по крайней мере его язык, чтобы не сказать больше?».[6, 92]. Познание Бога имеет принципиальные отличия от дискурсивного рационального познания не в качестве форм содержания, а в предмете. Креденциальные положения христианских догматов веры обнаруживали гносеологическую истинность с помощью экстралогических и герменевтических оснований, демонстрирующих меру убежденности человека в научном изыскании.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.