ЛОГИЧЕСКИЕ ИДЕИ СТОИКОВ И СОВРЕМЕННАЯ СИНТАКСИЧЕСКАЯ НАУКА Корнилов Н.В.

Владимирский государственный университет имени Александра Григорьевича и Николая Григорьевича Столетовых


Номер: 9-2
Год: 2015
Страницы: 35-50
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

стоики, логика, синтаксис, предложение, логическое суждение, законченные высказывания, незаконченные высказывания, доминанта предложения, предикат, вопросительные предложения, отрицание, простое предложение, сложное предложение, the Stoics, logic, syntax, sentence, logical judgment, complete statements, unfinished statements, dominant sentences, predicate, interrogative sentences, negative, simple sentence, compound sentence

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье предпринимается попытка представить логико-грамматическое учение стоиков, судить о котором, к большому сожалению, мы можем лишь гипотетически, поскольку до нас дошли лишь фрагменты из логических трудов представителей древней Стои или переложения поздних авторов. В результате изучения автор пришёл к выводу, что многие логические идеи этой философской школы оказались удивительным образом созвучны современной синтаксической науке. Среди них можно выделить такие, как доминанта предложения, полные и неполные предложения, виды предложений по цели высказывания и по структуре и др.

Текст научной статьи

«Историку надлежит уметь работать попеременно с «микроскопом», т.е. с анализом первичных источников и, стало быть, с удостоверением первичных фактов, и с «телескопом», т.е. с областью макроисторических обобщений». А.Дж. Тойнби Слова, взятые в качестве эпиграфа к настоящей статье, принадлежат знаменитому английскому историку, культурологу и социологу Арнольду Джозефу Тойнби (1899 - 1975), который точно охарактеризовал ими своеобразие научно-исследовательской деятельности историка. Очевидно, что смысл приведённого высказывания может быть отнесён и к лингвисту, изучающему научные первоисточники (работа с «микроскопом») и стремящемуся к обобщению накопленного веками огромного теоретико-практического опыта своих предшественников (работа с «телескопом»). Подобную работу пришлось провести и нам при исследовании обозначенной в заголовке проблемы. Традиционно принято считать, что в античности так и не была создана законченная синтаксическая теория, поскольку «части предложения» смешиваются с «частями речи», а «грамматические понятия часто сливаются с логическими» [28, с. 8] (см. также [13, с. 379; 44, с. 82; 93, с. 24]). По мнению исследователей, древнегреческих и римских мыслителей не интересовали частные вопросы грамматики, так как для них была важна лишь философская проблема взаимоотношения между мыслью, вещью и словом [3, с. 45; 20, с. 8; 46, с. 11; 93, с. 8]. Однако стоит согласиться и с тем, что в античной языковедческой традиции, сформировавшейся в греко-латинской культуре и существовавшей с VII в. до н.э. по VI в. н.э., можно найти немало оригинальных идей, которые впоследствии легли в основу многих лингвистических построений XXI века. Так, принятый философами способ описания языка по частям речи и их грамматическим категориям («акциденциям»)1, а также принципы, по которым то или иное слово относят к существительным, прилагательным, глаголам и т.п., до сих пор используются в школьных и вузовских учебниках. Кроме того, созданный в античном языкознании «концептуальный строй и понятийный аппарат науки о языке оказался в целом пригодным для описания как различных языков, так и наиболее общих свойств языка как особого явления» [22, с. 35]. Например, языковеды полагают, что стоики ввели в научный оборот термины «этимология»2 (ἐτυμολογία), «синтаксис» (σύνταξις) [2, с. 5; 14, с. 449; 23, с. 496; 29, с. 21; 30, с. 37; 61, с. 23; 65, с. 198; 77, с. 28], «части речи» (μέρητοῦλóγου) [46, с. 15; 61, с. 23; 113, s. 71 - 72], а также название таких падежей3, как родительный (γενικὴπτωσις), дательный (δοτικὴπτωσις) и винительный (αἰτιατικὴπτωσις)4 [39, с. 266; 46, с. 15; 61, с. 23; 65, с. 194 - 196; 91, с. 19]. Термина «члены предложения» у стоиков не находим. Вместо него Хрисипп употреблял термин «элементы предложения» (στοιχεῑα τοῦλόγου) [85, с. 77; 92, с. 308]. В настоящей статье хотелось бы подробно остановиться на логической теории мыслителей-стоиков, многие идеи которой нашли достойное применение в современной синтаксической науке. Не случайно многие исследователи подчёркивали особый вклад стоиков в развитие грамматики [23, с. 495; 51, с. 98, 102; 52, с. 86; 55, с. 18 - 19; 65, с. 190, 203 - 204; 92, с. 299, 303; 94, с. 99; 95, с. 673]. По мысли Н.Ю. Бокадоровой «учение стоиков о языке оказало значит. влияние на формирование александрийской школы и на др.-рим. штудии в области языка» [23, с. 496] (см. также [56, с. 11]). Кроме того, считается, что столкновение логики стоиков с филологией александрийцев стало своеобразным толчком «к появлению, развитию и расцвету научной грамматики» [57, с. 139]. Следует заметить, что грамматическая система стоиков «не может рассматриваться, несмотря на огромный хронологический промежуток, отделяющий её от нас, только как памятник отдалённого прошлого, один из экспонатов исторического музея языковедческой науки», поскольку «система эта никогда не отмирала» [92, с. 299]. Характеризуя место Стои в истории античного языкознания, И.М. Тронский (1897 - 1970) справедливо считал, что она «находится на границе двух этапов античной лингвистической мысли, завершая период, когда язык был предметом рассмотрения преимущественно со стороны философов, и открывая эру развития эмпирической грамматики» [92, с. 301]. К сожалению, интересующие нас труды философов так называемой ранней Стои (III - II вв. до н.э.) не сохранились полностью, хотя достоверно известно, что их было написано достаточное количество5. Мы имеем дело лишь со скудными фрагментами6, цитатами и поздними изложениями, которые не позволяют получить целостное представление о логических идеях основателя школы Зенона из Китиона на Кипре (ок. 334/333 - ок. 262/261гг. до н.э.)7, его ученика Клеанфа из Ассы (ок. 331/330 - ок. 233/232 гг. до н.э.) и таких крупнейших представителей стоицизма, как упомянутый ранее Хрисипп из Сол и Диоген Вавилонский (ок. 240 - ок. 150 гг. до н.э.). Кроме того, другим препятствием для историка языкознания, изучающего логико-грамматическое наследие стоиков, является тот факт, что «не всегда удаётся провести чёткую грань между классиками Стои и позднейшими представителями школы, видоизменявшими её учение под влиянием критики противников» [92, с. 301]. Вот почему многие исследователи справедливо отмечают, что при знакомстве с фрагментами из работ стоиков возможен «элемент гипотетической реконструкции» [65, с. 180; 82, с. 701; 84, с. 46; 92, с. 301]. Среди косвенных источников, позволяющих судить о логико-грамматических взглядах стоиков, обычно называют уже упомянутый ранее труд Диогена Лаэртского, трактат римского учёного Марка Теренция Варрона (ок. 116 - ок. 27 гг. до н.э.) «О латинском языке», незаконченное произведение христианского богослова Августина Блаженного (ок. 354 - ок. 430 гг. н.э.) «О диалектике», сочинения Секста Эмпирика (конец II - начало III в. н.э.) и некоторые другие. По свидетельству Диогена Лаэртского, стоики разделяли своё учение на три части - физику, этику и логику [39, с. 259]8. Философия, полагали они, «подобна живому существу, и логику9 можно сравнить с костями и жилами, этику - с мясистыми частями, физику - с душой» [39, с. 259 - 260] (см. также сравнение философии с яйцом и плодоносным полем в [39, с. 260]). Другими словами, «ни одна из этих частей не отделяется от других, но все они смешаны» [39, с. 260]. Следует заметить, что стоики своеобразно понимали предмет логики. Она, по их мнению, «изучает и словесные з н а к и (звуки, слоги, слова, предложения) и о з н а ч а е м о е ими (понятия, суждения, умозаключения)» [11, с. 158]. Иначе говоря, «стоики причисляют к логике и грамматику, и философию языка» [11, с. 158]. Логика стоиков состояла из риторики и диалектики. Первая «есть наука хорошо говорить при помощи связных рассуждений» [39, с. 260], а вторая представляла собой «учение об обозначающем (τòσημαῖνον) как о звуках, фиксированных в словах, - это учение соответствует грамматике» и «учение об обозначаемом (τòσημαινόμενον) - логика в собственном смысле, приблизительно соответствующая формальной логике» [84, с. 44]. По словам Диогена Лаэртского, стоики включали в логическое учение науку об определениях и канонах [39, с. 260]. Кроме того, в рамках теории познания они разработали учение о критерии истины, которое «либо выделялось в самостоятельный раздел наряду с риторикой и диалектикой», «либо считалось разделом диалектики, с которого начиналось её изложение» [84, с. 44]. Как уже было отмечено ранее, стоики ввели в античное языкознание термин «синтаксис» (σύνταξις), который имел у них логическое, а не грамматическое содержание. На это указывал ещё греческий историк и грамматик второй половины I в. до н.э. Дионисий Галикарнасский в своей работе «О соединении слов» [85, с. 116]. Тем не менее многие логические идеи стоиков оказались созвучны некоторым современным синтаксическим теориям. В частности, отмечается, что синтаксис стоиков содержал в основе своей «синтагматические отношения языковых единиц» [29, с. 21; 30, с. 37]. Дело в том, что стоики искали «в строении предложения непосредственных отражений структуры самой реальности, а в выделяемых при анализе предложения классах слов столь же непосредственного отражения предметных категорий действительного мира» [92, с. 302]. Для них структура предложения становится «познавательной ценностью, сколько бы ни оказывалось в деталях «аномалий», несоответствий между языковой формой и реальным значением» [92, с. 302]. Для стоиков был очень важен принцип «доверия языку», который, по их мнению, помогал обнаружить разум, позволяющий познавать физический мир. Исходя из такой философской установки, представители древней Стои сделали вывод о том, что структура предложения отражает структуру мысли. Другими словами, их «теория суждения основывалась на свойствах предложения, способного выражать истину» [12, с. 273]. Какой же смысл стоики вкладывали в понятие «предложение»? Согласно Диогену Вавилонскому, предложение (λόγος)10 «есть значащий звук, направляемый мыслью», например, ἡμέρα ἐστί («есть день»)11 [4, с. 69; 39, с. 264; 87, с. 7]. В приведённом определении подчёркивается смысловая сторона предложения-высказывания, которое является формой выражения мышления. Не случайно стоики, подчёркивая различия между словом и предложением, отмечали, что «предложение всегда значаще, слово (бывает) и не значащим, например βλίτυρι («блитири» - Н.К.), а предложение - никоим образом»12 [4, с. 70] (см. также [39, с. 264; 87, с. 7]). Можно сказать, что грамматическое предложение стоики соотносят с логическим суждением, состоящим из субъекта и предиката. На это указывает и дефиниция высказывания, которую даёт Хрисипп в своей работе «Диалектические определения». Он пишет следующее: «Высказывание есть то, что может утверждаться, т. е. высказываться, поскольку это зависит от него (ἀξίωμάἐστιτò ἀποφαντòν ἢ καταφαντòνὄσονἐφ ἑαυτώ), например: «Стоит день» или «Дион гуляет». Суждением оно называется потому, что с его помощью мы высказываемся «за» или «против» (ἀπò του αξιουσθαι ἢ ἀθετείσθαι): говорящий «Стоит день» подтверждает, что стоит день; и если действительно стоит день, то предлагаемое высказывание истинно, а если нет - то ложно» [85, с. 104]. Справедливости ради следует отметить, что ещё Платон Афинский (ок. 428 - ок. 348 гг. до н.э.) в диалогах «Теэтет» и «Софист» говорил о тождестве между мыслью и речью [68, с. 338 - 339; 69, с. 249, 269]. И хотя великий античный мыслитель не предложил «никакого специального термина для понятия «предложение» [64, с. 150], тем не менее у него мы находим следующие рассуждения, связанные с этой проблемой: «Ч у ж е з е м е ц. Когда кто-либо произносит «человек учится», то не скажешь ли ты, что это - самая маленькая и простая речь? Т е э т е т. Да. Ч у ж е з е м е ц. Ведь в этом случае он сообщает о существующем или происходящем, или происшедшем, или будущем и не только произносит наименования, но и достигает чего-то, сплетая глаголы с именами. Поэтому-то мы сказали о нём, что он ведёт речь, а не просто называет, и такому сочетанию дали имя речи» [68, с. 336 - 337]. Приведённый фрагмент из диалога «Софист» доказывает, что Платон стремился подчеркнуть принципиальную разницу между словом и «самой маленькой и простой речью» (предложением). Кроме того, он считал, что любое высказывание должно обязательно включать в себя такие два компонента, как ὄνομα («имя, подлежащее») и ῥῆμα («глагол, сказуемое»)13. Без них, по мысли Платона, невозможно предложение14: «Ч у ж е з е м е ц. Но из одних имён, последовательно произнесённых, никогда не образуется речь, так же и из глаголов, произнесённых без имён. Т е э т е т. Этого я не понял… Ч у ж е з е м е ц. Возьми, например, [глаголы] «идёт», «бежит», «спит» и все прочие слова, обозначающие действие: если бы кто-нибудь произнёс их по порядку, то этим он вовсе не составил бы речи» [68, с. 336]. Иначе говоря, «потребность логического учения о субъекте и предикате заставила Платона обратить внимание на противопоставление имени и глагола» [92, с. 308]. Итак, грамматическое предложение, по мнению стоиков, - это «полное (самодовлеющее) высказывание» (λεκτόν αὐτοτελές), которое, как указывают приведённые Хрисиппом примеры, обычно двухкомпонентно, поскольку построено по модели логического суждения (S + P)15. Подобный подход был впоследствии использован языковедами. Например, его можно встретить в работах отечественных лингвистов XIX века (Н.И. Греча, А.Х. Востокова, И.И. Давыдова, В.И. Классовского, Ф.И. Буслаева), которых традиционно принято считать представителями так называемого логического направления. Они полагали, что язык - это средство для выражения мыслей и чувств человека. Так, Н.И. Греч (1787 - 1867) писал: «Всякая понятная речь, состоящая из нескольких слов, заключает в себе какое-либо суждение нашего ума; например: Бог есть всемогущ. Рим был славен. Золото не легко» [36, с. 76]. Кроме того, у А.Х. Востокова (1781 - 1864) читаем: «Речь есть соединение слов, выражающее мысли вообще» [31, с. 116]. Ф.И. Буслаев (1818 - 1897) отмечал, что «язык служит нам для взаимной передачи мыслей, т.е. представлений, понятий и суждений» [24, с. 253]. Принято думать, что такая точка зрения предполагала тождество языка и мышления, логики и грамматики, слова и понятия, предложения и логического суждения16. Например, логицисты, как и стоики, определяли предложение следующим образом: «Суждение, выраженное словами, именуется предложением» [37, с. 235]; «Предложение состоит из трёх частей: подлежащего, сказуемого и связки»17 [36, с. 76]; «Но когда речь ограничивается выражением одной мысли, тогда она называется предложением» [31, с. 116]; «Суждение, выраженное словами, есть п р е д л о ж е н и е… Предложение, как суждение, выраженное словами, состоит из подлежащего и сказуемого; напр., «человек мыслит», «науки полезны» [24, с. 258, 269]. Термины «субъект» и «предикат», как указывают приведённые определения, были заменены кальками «подлежащее» и «сказуемое». Возвращаясь к пониманию сущности предложения в логике стоиков, стоит сказать и о том, что они разделяли высказывания на законченные (αὐτοτελές) и незаконченные (ἐλλιπές). Под первыми понимались такие, «которые имеют определённую форму выражения (ἀπαρτισμένην… ἐκφοράν), например: «Сократ пишет» [85, с. 96]. Незаконченные высказывания, по мнению стоиков, «те, которые имеют неопределённую форму выражения (ἀναπάρτιστον... ἐκφοράν), например: «пишет» (неясно, кто пишет)» [85, с. 96] (см. также [39, с. 266]). Другими словами, законченные высказывания соответствуют логическому суждению (S + P), тогда как незаконченные включают в себя лишь его предикат (κατηγορημα)18. Кроме того, к законченным высказываниям, кроме суждения (αξιωμα), стоики относили общий и частный вопрос, повеления, заклинания, клятвы, мольбы, пожелания, предположения, обращения, мнимые высказывания и умозаключения (силлогизмы) [85, с. 96 - 97]. Подробно о каждом из названных законченных высказываний мы скажем далее. Вполне возможно, что мысли стоиков о разграничении законченных и незаконченных высказываний послужили толчком для осмысления противопоставления полные / неполные предложения в современном языкознании, в котором они выделяются в зависимости от того, присутствуют или нет в структуре предложения необходимые главные или второстепенные члены. В первом случае принято говорить о полных предложениях («Мальчик спешит в школу»; «Солнечные дни были почти весь июль»). Если же «отдельные части сообщения остаются невербализованными», то перед нами неполные предложения, среди которых лингвисты обычно выделяют контекстуально-неполные, ситуативно-неполные, эллиптические и диалогические неполные предложения (подробно см.: [16, с. 263 - 264; 25, с. 195 - 197, 199 - 202; 27, с. 19; 42, с. 161; 47, с. 324 - 325; 50, с. 153 - 154; 67, с. 118 - 121; 71, с. 295; 75, с. 275; 76, с. 226 - 227; 79, с. 101; 105, с. 203 - 207; 106, с. 83; 109, с. 160; 110, с. 312]). Учение о законченных и незаконченных высказываниях позволяет историку языкознания сделать вывод о том, что стоики, как и их предшественники19, рассматривали вопрос о доминанте предложения. Они полагали, что в предложении-суждении главным компонентом является не субъект, а предикат, под которым понимается «то, что высказывается о чём-то, или то, что синтаксически связывается с одной или со многими вещами… или неполный «лектон», в синтаксическом соединении с субъектом образующий высказывание» [85, с. 97]. Свою точку зрения стоики подкрепляли рядом аргументов. Во-первых, в основном только предикаты могут образовывать незаконченные высказывания. Во-вторых, стоики считали, что законченное высказывание (предложение) «может быть образовано не только путём сочетания сказуемого с подлежащим в форме именительного падежа, но и путём сочетания сказуемого с обозначением субъекта, выступающим в форме косвенного падежа» («Сократу хочется») [65, с. 200] (см. также [85, с. 97]). Другими словами, стоики пытаются доказать, что синтаксический статус сказуемого-предиката повышается в том случае, когда подлежащее и дополнение, имеющие общее значение субъекта, оказываются равнозначными при образовании законченного высказывания, на что, между прочим, указывает возможность их взаимозамены (Ср.: «Сократ хочет» и «Сократу хочется»). Вопрос о грамматической доминанте предложения, поставленный ещё в античном языкознании, продолжает обсуждаться и в современной синтаксической науке. В истории грамматической мысли можно выделить несколько подходов к решению этой проблемы. Так, одни лингвисты (А.Х. Востоков, Ф.Ф. Фортунатов, А.А. Шахматов, А.М. Пешковский, С.О. Карцевский, Б.Н. Головин, О.С. Ахманова, И.П. Чиркина, П.А. Лекант) считают, что иерархической вершиной предложения является подлежащее, поскольку в структурном плане оно представляет собой независимую словоформу в именительном падеже, с которой, как правило, формально согласовано сказуемое (подлежащее, по словам С.О. Карцевского, - «абсолютное определяемое при предикате») [16, с. 329; 17, с. 38 - 39; 31, с. 122; 34, с. 199; 43, с. 27, 32; 49, с. 23, 46, 111; 66, с. 56, 284; 96, с. 183; 105, с. 119; 109, с. 247]. При таком подходе структура предложения в современном русском языке схематично будет выглядеть следующим образом: [подлежащее → сказуемое] ↔ [второстепенные члены предложения]. Другие языковеды (Н.И. Греч, Ф.И. Буслаев, А.А. Потебня, Л. Теньер, И.П. Распопов, А.А. Холодович, В.С. Храковский, В.П. Сухотин), напротив, полагают, что сказуемое доминирует над подлежащим. Такой подход обычно аргументируется тем, что сказуемое является предельным минимумом предложения (сказуемое - носитель предикативности), без которого последнее невозможно, за исключением случаев, когда спрягаемая форма глагола (verbum finitum) опущена в предложении или перед нами номинативная конструкция типа «Ночь», «Вот и зима» [24, с. 258; 36, с. 78; 73, с. 86, 101; 89, с. 153]. Так, И.П. Распопов (1925 - 1982) считает, что «если сказуемое предопределяет в составе предложения функционально-синтаксическую позицию подлежащего, то позиция самого сказуемого достаточно ясно отмечается и обозначается его собственными формальными признаками» [74, с. 164] (см. также [75, с. 205]). Кроме того, вербоцентристы называют сказуемое центральным узлом (ядром) синтаксической связи [74, с. 165 - 166; 90, с. 117, 142 - 143], репрезентирующим предикативную синтагму [99, с. 297; 100, с. 117]. Данная точка зрения предполагает следующую структуру русского предложения: [подлежащее ← сказуемое] ↔ [второстепенные члены предложения]. Наконец, некоторые исследователи утверждают, что «между подлежащим и сказуемым нет отношения хозяина и слуги, т.е. отношения детерминации» [99, с. 294]. Другими словами, компоненты грамматической основы оказываются равноправными и взаимозависимыми [19, с. 560 - 561; 35, с. 368; 60, с. 167 - 169, 174, 176; 72, с. 299 - 300; 106, с. 52, 89]. Сторонники данной точки зрения считают, что подлежащее и сказуемое связаны на основе координации, под которой понимают такую синтаксическую связь между главными членами предложения, «при которой подлежащее и сказуемое находятся во взаимной зависимости друг от друга», например: «Выхожу один я на дорогу…» (М. Лермонтов); «Ты знаешь, мира и забвенья не надо мне» (Он же); «Вы читайте, читайте русскую литературу» (М. Горький) [104, с. 117 - 118] (см. также определения координации в [50, с. 132; 76, с. 173; 88, с. 115; 106, с. 52, 89]). По мнению А.А. Холодовича (1906 - 1977), подобное представление (о равноправии и взаимозависимости подлежащего и сказуемого - Н.К.) - «наследие формальной логики», содержащей учение о суждении, состоящем из субъекта (S) и предиката (P) [99, с. 298]. При таком подходе в синтаксической теории предложения центральной становится следующая оппозиция: «главные члены предложения↔ второстепенные члены предложения». Система членов русского предложения схематично будет выглядеть так: [подлежащее ↔ сказуемое] ↔ [второстепенные члены предложения]. Необходимо понимать, что обозначенные выше точки зрения не являются исчерпывающими (см. другие мнения в [102; 104]) и не лишены недостатков20, перечень которых находим в [21; 97; 99; 102]. Любопытно отметить, что в истории русской грамматической мысли можно встретить размышления о проблеме иерархии членов предложения, так или иначе перекликающиеся с соображениями стоиков по этому вопросу. Например, отечественный педагог XIX века А.А. Дмитревский в статье «Практические заметки о русском синтаксисе» (1877 - 1878) пишет о том, что «сказуемое есть неограниченный властелин, царь предложения», которому строго подчинены все другие члены, в том числе и подлежащее. Последнее, по мнению А.А. Дмитревского, является особым видом дополнения, т.е. второстепенным членом предложения [40, с. 24, 61 - 63, 65]. Свою точку зрения исследователь пытается доказать, прибегая к следующим аргументам. Во-первых, подлежащее и дополнение относятся к глаголу-сказуемому, так что их синтаксические роли во много аналогичны, поскольку «одно сказуемое требует прежде всего подлежащего, напр. «свищет с о л о в е й, в е- т е р; другое дополняется прежде всего родительным падежом, напр. «не слышно п е с е н на лугах»; третье - дательным падежом, напр. «жаль м н е»…; четвёртое - винительным падежом, напр. «е г о бранят»…; пятое - творительным падежом: «запахло д ё г т е м»; наконец, шестое - предложным падежом: «о п у с т я к а х не говорят» [40, с. 31]. Во-вторых, как и стоики, А.А. Дмитревский говорит об «инверсии» подлежащего и дополнения, о возможности их взаимозамены. Имеются в виду следующие случаи: «Мне жаль» и «Я жалею»; «Мне хочется» и «Я хочу» [40, с. 32, 34]. Итак, небольшой экскурс в историю синтаксической науки наглядно показывает, что проблемы, обсуждавшиеся когда-то представителями древней Стои, продолжают активно дискутироваться и в современном языкознании. Кроме того, и другие логические идеи стоиков, как покажет дальнейшее изложение, легли в основу грамматических теорий и концепций. Ранее уже отмечалось, что в центре своей логико-грамматической теории высказывания стоики поместили предикат-сказуемое. В зависимости от типа предиката и его валентных возможностей («структурная обязательность» или «структурная факультативность» дополнения при предикате), а также от грамматической формы (прямой или косвенный падеж) субъекта стоики выделяли следующие четыре типа предложений-суждений: 1) основным стоики считали суждение, в котором предикат (κατηγόρημα - «категорема») представлен непереходным глаголом, а субъект - именем существительным в форме именительного падежа («Сократ гуляет»); 2) суждение, в котором предикат (παρακατηγόρημα - «паракатегорема, околопредикат») не нуждается в дополнении и сочетается с субъектом, выступающим в форме косвенного падежа («Сократу грустно»); 3) суждение, в котором предикат (ἔλαττον ᾒ κατηγόρημα - «субпредикат, неполный предикат») выражен глаголом, нуждается в дополнении и сочетается с субъектом - именем существительным в форме именительного падежа («Платон любит Диона»); 4) суждение, в котором предикат (ἔλαττον ᾒπαρακατηγόρημα - «субпарапредикат, неполный околопредикат») сочетается с субъектом (именем существительным в форме косвенного падежа) и обязательно требует дополнения для полноты высказывания («Платону жаль Диона») [4, с. 71 - 72; 85, с. 98 - 99]. Приведённая классификация типов предложений-высказываний позволяет заключить, что стоики главным компонентом логического суждения считали предикат. Более того, они понимали, что одни сказуемые требуют обязательного распространения (дополнения), а другие нет. Другими словами, представители древней Стои близко подошли к тому, что в современной грамматике называют категорией переходности / непереходности. Примечательно, что в языкознании до сих пор активно оперируют терминами «структурная обязательность» и «структурная факультативность», которые используются при определении сильного и слабого управления,21 а также при характеристике сложноподчинённого предложения и др. (см. [1; 19; 41; 50; 70; 75; 79; 106]). Кроме того, понятие сильной и слабой связи стали использовать при характеристике таких видов подчинительной связи, как согласование и примыкание [18, с. 277; 50, с. 299, 320]. Сохранилась и другая классификация предикатов, которую представители Стои строили с учётом признака активности и пассивности. Согласно Диогену Лаэртскому, стоики выделяли личные предикаты (συμβάματα) - например, «Плыву между скал». Они противопоставлялись безличным предикатам («Сократу хочется»). Личные предикаты подразделялись на прямые (ὀρθά), «которые сочетаются с одним из косвенных падежей» («слышит - кого?», «видит - кого?», «разговаривает - с кем?»); навзничные / опрокинутые / обратные / перевёрнутые (ὕπτια), «которые сочетаются со страдательной частицей»22 («я слышим», «я видим»); средние (ни те, ни другие), «которые не согласуются ни с тем, ни с другим» («мудрствует», «гуляет») [4, с. 71; 39, с. 266; 85, с. 97 - 98]. По мысли стоиков, возвратными (ἀντιπεπονθóτα) «являются те из «опрокинутых», которые, будучи «опрокинутыми» [по форме], вместе с тем передают [активное] действие, например: «стрижётся», - поскольку в этом случае стригущийся обращает действие на самого себя» [85, с. 98] (см. также [4, с. 71; 39, с. 266]). По словам И.М. Тронского, учения о залогах в этой классификации пока нет, поскольку для него необходимы морфологические критерии, «на которые древняя Стоя ещё не обращает достаточного внимания» [92, с. 306]. Тем не менее, с точки зрения современного языкознания, стоики предложили следующие четыре типа глагольных предикатов по признаку активности / пассивности: 1) переходный глагол в активе; 2) непереходный глагол; 3) глагол в пассивной (навзничной) форме и с пассивным значением; 4) глагол в пассивной форме, но с возвратным значением [65, с. 201]. Кроме обозначенных выше классификаций, стоики разработали также типологию предложений по цели высказывания23. Основным типом для них является повествовательное предложение (ἀξίωμα), которое отличается от других высказываний тем, что обязательно содержит истину или ложь [39, с. 267; 85, с. 100]. Другими типами предложений для стоиков являются вопросительные и повелительные (προστακτικóν) («А ты ступай на Инаха струи!»), а также предложения, выражающие желание, мольбу (εὐκτικóν) («Зевс-отец, обладающий с Иды, преславный, великий, / Дай ты Аяксу обресть и победу, и светлую славу» [«Илиада» VII, 202 - 203]), заклинания (ἀρατικóν) («Мозг, как из чаши вино, да по чёрной земле разольётся!» [«Илиада» III, 300]), клятву (ὁρκικóν), предположение (ὑποθετικóν), обращение (προσαγορευτικóν) («Царь знаменитый Атрид, повелитель мужей, Агамемнон!» [«Илиада» II, 434]), сомнение («А жизнь и боль - ужель они не родственны?») и мнимое высказывание (προσαγορευτικòν καὶ πραγμα ὅμοιονἀξιώματι), т.е. «изъявление, звучащее как суждение, но в силу избытка какого-либо слова или страсти не являющееся суждением, например: «Прекрасен Парфенон!» или «Как тот пастух похож на Приамидов!» [39, с. 267; 85, с. 97, 100 - 101, 103]. Исследователи справедливо отмечают, что «данная классификация предложений, как легко убедиться, основана по преимуществу не на формально-грамматических, а на смысловых, семантических критериях» [65, с. 202]. Тем не менее стоит согласиться и с тем, что типология предложений по цели высказывания, предложенная стоиками, во многом предвосхитила соответствующие синтаксические построения в современном языкознании. Заслуживает внимания типология вопросительных высказываний, предложенная стоиками. Из истории античного языкознания мы знаем, что вопрос как особую разновидность речи выделил ещё софист Протагор (ок. 480 - ок. 410 гг. до н.э.) [4, с. 33]. По свидетельству Диогена Лаэртского, стоики, опираясь на предшествующую философскую традицию, подробно изучали вопросительные высказывания в рамках своего логического учения. Например, известно, что Хрисипп посвятил этой проблематике такие работы, как «Об общем вопросе», «О частном вопросе», «Краткое изложение об общем и частном вопросе» [39, с. 303]. По мнению стоиков, вопрос - это «предмет законченный, как и суждение, однако же требующий ответа: например, «Стоит ли день?» - а такое изъявление не является ни истинным, ни ложным» [39, с. 267] (см. также [85, с. 100]). Представители древней Стои различали общие (ἐρώτημα) и частные, или специальные (πύσμα), вопросы. Первые они определяли как законченные высказывания, на которые нужно отвечать «знáком», т.е. «да» или «нет». Вторые (частные вопросы) - это «предмет, на который невозможно ответить знаком (как отвечают «да» на общий вопрос), а надо отвечать словами: «Он живёт там-то и там-то» [39, с. 267; 85, с. 100]. Следует заметить, что подобная классификация вопросительных предложений используется в языкознании до сих пор. Так, в «Словаре-справочнике по синтаксису современного русского языка» (2007) А.М. Ломова содержится информация о том, что «собственно-вопросительные предложения делятся на о б щ е в о п р о с и т е л ь н ы е (в е р и ф и к а т и в н ы е, у д о с т о в е р и т е л ь н ы е) и ч а с т н о в о п р о с и т е л ь н ы е (к о м п л е м е н т а р н ы е)» [50, с. 42]. Когда говорящий или пишущий использует общие вопросы, то он «предъявляет минимум требований к своему собеседнику (адресату - Н.К.)», поскольку отправителя речи в данном случае «интересует только одно: соответствует или, наоборот, не соответствует действительности называемое им «положение дел»: Ты читал этот роман? У тебя есть для этого возможности?» [50, с. 42 - 43]. Вот почему ответы на общие вопросы должны быть предельно краткими (типа «да» или «нет»). Напротив, назначение частных вопросов «состоит в том, чтобы получить от коммуниканта недвусмысленную информацию о неизвестных деталях того «положения дел», в существовании которого он даже не сомневается» [50, с. 44]. А.М. Ломов считает, что «для этих предложений обязательны вопросительные местоимения кто, что, где, когда, почему и т. д. (в связи с чем их иногда называют м е с т о и м е н н ы м и): Кто он? Куда мы направляемся? Почему ты не пришёл? [50, с. 44] (см. также [16, с. 84 - 85; 27, с. 18; 32, с. 47 - 49; 49, с. 15; 62, с. 95; 67, с. 83; 79, с. 99; 80, с. 288 - 289; 98, с. 9, 15, 21; 105, с. 95]). Стоики, вслед за Аристотелем, различали утверждение (κατηγορικόν, dedicativae) («Стоит день», «Дион гуляет»), состоящее «из прямого падежа и предиката», и отрицание (ἀποφατικόν, abdicativae) («Не стоит день») [85, с. 104, 114]. Последнее они подразделяли на собственно отрицание (ἀποφατικόν); отрицание отрицания (ὑπεραποφατικόν - «сверхотрицание») («Не: не стоит день», то есть «Стоит день»); неопределённо-отрицательные высказывания (ἀρνητικόν), состоящие «из отрицательной частицы и предиката» («Никто не гуляет»); ограничительные предложения (στηρετικόν), которые состоят «из привативной частицы и возможного высказывания» («Не добрый он») [85, с. 114]. Среди утвердительных высказываний стоики выделяли указательные (καταγορευτικόν), состоящие «из указательного местоимения в прямом падеже и предиката» («Этот гуляет»), и неопределённые высказывания (ἀόριστον), состоящие «из неопределённой частицы (или частиц) и предиката» («Кто-то гуляет», «Некто движется») [85, с. 114]. И.А. Перельмутер полагает, что типы отрицательных высказываний, выделяемые стоиками, приблизительно соответствуют «общеотрицательным и частноотрицательным предложениям по современной грамматической терминологии» [65, 202] (определения общеотрицательных и частноотрицательных предложений см. в [26, с. 305; 27, с. 18; 32, с. 45; 42, с. 54; 48, с. 338; 50, с. 191, 222, 404; 62, с. 63; 67, с. 88; 71, с. 290; 76, с. 263 - 264, 607; 105, с. 107; 110, с. 310 - 311]). Сохранилось свидетельство Диогена Лаэртского, позволяющее сделать вывод о том, что стоики занимались проблемой модальности. Они выделяли следующие типы высказываний: 1) «правдоподобное [достоверное] (πιθανόν) высказывание - то, которое побуждает к «согласию», например: «Кто кого родила, та тому мать»; но это высказывание ложно, так как курица яйцу не мать» [85, с. 108] (см. также [39, с. 269]); 2) «возможное высказывание - то, которое можно высказать со значением истинности, если этой истинности не препятствуют внешние обстоятельства, например: «Диокл жив» [85, с. 108] (см. также [39, с. 269]); 3) невозможное высказывание - «то, которое нельзя высказать как истинное, например: «Земля летает» [85, с. 108] (см. также [39, с. 269]); 4) необходимое высказывание - «то, которое истинно и не может быть высказано со значением ложности, или может быть высказано со значением ложности, но внешние обстоятельства препятствуют его ложности, например: «Добродетель полезна» [85, с. 108 - 109] (см. также [39, с. 269]); 5) не необходимое высказывание - «то, которое истинно, но может оказаться ложным, когда этому не препятствуют внешние обстоятельства, например: «Дион гуляет» [85, с. 109] (см. также [39, с. 269]); 6) разумное высказывание (εὔλογον) - «то, в пользу истинности которого можно привести больше оснований, например: «Завтра я буду жив» [85, с. 109] (см. также [39, с. 269]). К сожалению, скудость дошедшего до нас материала не позволяет составить целостное представление о проблеме модальности у стоиков. А.А. Столяров полагает, что в этом вопросе они были последователями «мегарских логиков, в частности Диодора Крона» [85, с. 109]. В заключение хотелось бы подробно остановиться на типологии сложных предложений в логике стоиков. Дело в том, что представители древней Стои чётко для себя различали простые (ἀπλοῦν) и сложные (ουχ ἀπλοῦν) предложения. Первые, по их мнению, - это «те, которые состоят из неповторяющегося (μὴδιαφορούμενον) [т.е. из одного] высказывания, например: «Стоит день» [85, с. 113] (см. также [39, с. 267]), а вторые - «те, которые состоят либо из повторяющегося высказывания» («Если стоит день, то стоит день»), «либо из различных высказываний» («Если стоит день, то светло») [85, с. 113 - 114] (см. также [39, с. 267]). Очевидно, что стоики видели прежде всего структурную разницу между простым и сложным предложением: из одного или нескольких высказываний состоит фраза24. Простые предложения, если верить свидетельству Секста Эмпирика, стоики разделяли на определённые (ορισμένον), которые подразумевают указание («Этот гуляет», «Этот сидит»); неопределённые (ἀόριστον), которые содержат неопределённые частицы («Некто сидит») и средние (μέσον) («Человек сидит», «Сократ гуляет») [85, с. 115]. И.М. Тронский считает, что «стоики положили начало изучению видов сложного предложения, которое они исследовали в интересах своей теории умозаключения» [92, с. 307]. Диоген Лаэртский сообщает о том, что представители древней Стои выделяли следующие виды сложных предложений: 1) сложные предложения, выражающие условные (импликативные) отношения (συνημμένον) и образующиеся «при помощи связки «если» («Если стоит день, то есть свет») [85, с. 117] (см. также [39, с. 268]); 2) сложные предложения, выражающие утвердительно-условные отношения и состоящие «из двух суждений, связанных союзом «поскольку», например: «Поскольку стоит день, то светло»; этот союз означает, что второе суждение следует из первого, а первое достоверно» [39, с. 268]; 3) сложные предложения, выражающие соединительные (конъюнктивные) отношения (συμπεπλεγμένον) и образующиеся «при помощи какой-нибудь соединительной связки» («И день стоит, и свет есть») [85, с. 117] (см. также [39, с. 268]); 4) сложные предложения, выражающие разделительные (дизъюнктивные) отношения (διεζευγμένον) и образующиеся «при помощи разделительной связки «или», например: «Или стоит день, или стоит ночь»,- эта связка указывает, что одно из двух высказываний ложно» [85, с. 117] (см. также [39, с. 268]); 5) сложные предложения, выражающие причинные отношения (αἰτιῶδες) и образующиеся «при помощи связки «так как», например: «Так как стоит день, то есть свет», - здесь первое высказывание является как бы причиной второго» [85, с. 117] (см. также [39, с. 268]); 6) сложные предложения, выражающие отношения сравнения (διασαφοῦν) и образующиеся «при помощи связки, проясняющей большее, и союза «чем», помещаемого между высказываниями, например: «День есть больше, чем есть ночь». Соответственно, сравнительное высказывание «к меньшему образуется противоположным образом, например: «Ночь есть меньше, чем есть день» [85, с. 117] (см. также [39, с. 268]). Приведённый перечень сложных предложений позволяет заключить, что стоики выделяли их, основываясь на логических (смысловых) отношениях между частями этих предложений. Кроме того, они учитывали также средства связи (союзы), однако сохранившиеся источники не содержат информации о том, что представители древней Стои разделяли сложные предложения н

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.