МИФОПОЭТИЧЕСКИЕ ТРАДИЦИИ И НОВАТОРСТВО В СОВРЕМЕННОЙ КАБАРДИНСКОЙ ПОЭЗИИ (НА ПРИМЕРЕ ТВОРЧЕСТВА А. ПСИГУСОВА) Кодзокова Л.Р.

Кабардино-Балкарский государственный университет


Номер: 9-2
Год: 2015
Страницы: 28-31
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

мифопоэтика, архетип, образ, новаторство, the mythopoetics, the archetype, the character, the innovation

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье исследуются мифопоэтические традиции и новаторство в творчестве современного кабардинского поэта Асланбека Псигусова через анализ своеобразно введенных в текст произведений архетипов, отражающих авторскую позицию. Мифо-фольклорные элементы, образы и символы обретают особое звучание и становятся средством выражения проблем современных реалий.

Текст научной статьи

Мифо-фольклорные традиции в литературе последних десятилетий обретают особое, неповторимое звучание и значение. Современная кабардинская поэзия отражает традиции национальной поэзии, однако в основе своей имеет новые концепции мира и человека, новые взгляды и методы художественного освоения современной действительности. Основная черта развития кабардинской литературы последних десятилетий в том, что авторы, возвращаясь к историческому прошлому, в глубь веков, пытаются решить проблемы современных реалий. Так, эпос, мифология, фольклорные традиции становятся средством выражения авторской позиции. В национальных литературах в целом появилось немалое количество эпических произведений, в основе своей имеющие мифические мотивы и мифологическую структуру. Среди них романы «Щит Табарда» Т. Адыгова, «Страшен путь на Ошхамахо» М. Эльбердова, «Черная гора» Н. Куека, «Сказание о Железном Волке» Ю. Чуяко, «Каменный век» Х. Бештокова. Для мифопоэтического контекста важным и актуальным представляются архетипы, которые приобретают особое значение на современном этапе развития адыгской литературы. Адыгейский исследователь К.Н. Паранук, обобщая, указывает на то, что «миф воплощает архетип посредством символа, который и есть имя (по А.Ф. Лосеву) - мифологический образ, взятый в аспекте своей знаковости» [4; 213-218] М.А. Хакуашева и Ю.М. Тхагазитов справедливо отмечают, что особенность теории архетипов в отношении адыгской литературы, в частности, «заключается в сочетании архетипического, мифологического восприятия и древней этикетной и эстетической основы (адыге хабзе)» [6; 163] Интересным представляется творчество поэта и прозаика А. Псигусова, вошедшего в литературу относительно недавно, но успевшего за короткий срок опубликовать значительное по объему, тематике и художественному своеобразию количество произведений. Прозаические произведения писателя большей частью посвящены далекому прошлому родного народа (трилогия «Меоты» (2003), романы «Путь к вершине» (2003), «Аникет» (2003), «Сосруко - сын камня» (2008) и другие). Не лишены подобной направленности и поэтические произведения, среди которых особое место занимают поэмы эпического содержания, исторические поэмы, раскрывающие историю адыгского народа. Одна из них - поэма «Али Цирхиж» (2002), в которой отражена проблема Кавказской войны. Художественное изложение исторических фактов, достоверные описания событий, деталей, точное воспроизведение имен и фамилий, названий местностей придают произведению эффект документальности. Особое звучание в поэзии А.Псигусова обретают этно-фольклорные элементы. Легендарные события взяты за основу в поэмах «Султанбек» (2002), «Предание о слепом певце Инале» (2002), которых мы относим к жанру героических. В них на примере подвигов героев (Султанбек, Инал) автор дает полный образ истинного черкеса: отважного, сильного, мудрого. Глубокое значение содержит в себе образ фандыра в поэме «Предание о слепом певце Инале», который выступает аналогом гармони (или шикапшина), встречающейся часто в произведениях современных авторов и ставшей в поэзии символом трагедий народа. Фандыр становится символом преданности и любви к родной земле, гордости, честности и патриотизма, которые присущи любому горцу. Произведения Псигусова своеобразны по своему содержанию, жанровой принадлежности, наполнению мифопоэтическими элементами и образами. Так, интересным представляется обращение к фольклорному жанру сказки, трансформируемый автором в «сказку для взрослых». Сам поэт дает такое определению произведению «Таракан из чупа-чупса» (2002), в которой пытается решить вопросы современности с помощью использования фольклорных элементов, откуда черпает народную мудрость, многовековые традиции и культуру народа. Первая поэма «Хазрет» (2002) привлекает наше внимание как отражение особого мифопоэтического мышления, как воплощение характерной черты автора - удивительно удачное, гармоничное сочетание художественного вымысла, пылкого воображения со строгой исторической основой. Произведение не основано на мифе, но интерес вызван именно своеобразным синтезом историзма и мифо-фольклорных средств, придающих особое национальное звучание, присущее всему творчеству автора. Выстраивание в поэме пространственно-временных характеристик своеобразной модели мира возможно при анализе мифологических мотивов, архетипических образов и символов, введенных автором непринужденно, ненавязчиво. В этом его другая особенность: «легкая, как облако, поэтическая манера письма» [1; 107] История Хазрета и Мэри - традиционная для восточного эпоса, история влюбленных, счастью которых препятствуют причины социальные. Она также напоминает историю любви Ромео и Джульетты, Камбота и Ляцы. Но если в поэме А. Шогенцукова судьба героев связана с крестьянской войной и носит масштабный характер, то у Псигусова место и время действия ограничены: сакральное пространство родины сосредоточено на одном ауле (хотя отраженные обычаи характерны практически для всех адыгских народов), и по времени действие разворачивается и завершается в трехдневный срок. Поэма Псигусова носит глубоко национальный характер и воплощает мифопоэтические традиции. Мифоэпические элементы наблюдаются с первых страниц произведения, которые органически вплетаются в структуру художественного текста. Универсальной категорией, характерной для творчества Псигусова в целом, выступает земля. Она связана с традиционным образом родного дома и имеет сакральное значение. Произведение по смыслу и событийности разделено на главы со своим названием. Но первую главу можно разделить на две части по содержанию текста. В первой - описание природы аула, того пространства, где будет разворачиваться действие, вершиной которой является Эльбрус - «хранитель традиций отцов». Тем самым в поэме соблюдено содержание и строение адыгской модели мира, построенной с ориентацией на Ошхамахо. В следующей части - описание местности, где живет князь. Таким образом, целое пространство, где происходит действие поэмы, в свою очередь имеет условное деление на две его составные части: пространство, где живет Хазрет, и пространство, где находится дом князя Гери. Отсюда вытекает разграничение пространства по социальным причинам. Особенность поэмы заключается, на наш взгляд, в том, что автор умело создал художественное полотно, сплетенное из реального исторического времени (когда жили князья и унауты), реального места событий (Кавказ) и органично сопряженных с ними мифопоэтических архетипов и мотивов, приобретающих особое звучание. В произведении также отражены характерные для мифологической логики бинарные (двоичные) оппозиции, которые наблюдается в системе образов, борьбе добра и зла, любви и ненависти, преданности и предательстве. Драматическую характеристику обретает архетип водопада. Водная стихия выступает не в качестве основы жизни, а как носитель трагедии. Водопад, шум, брызги холодные, бездна - эти слова выступают в поэме как контекстуальные синонимы и отображают нарастающее напряжение и предстоящую трагедию. Эта «водная» вертикаль делит жизнь героев на две части: до произошедшей трагедии и после. Молодой князь Бароко вовсе покидает родную местность и не возвращается, а князь, не выдержав известие о гибели дочери, умирает от горя. Таким оказывается решение конфликта в поэме. Кроме этого, в финале произведения просвечивается сакрализация родного края (дома). Смерть и уход из родной местности приравниваются друг другу и выступают в качестве высшей меры наказания за совершенные злодеяния. Система персонажей представлена как традиционная совокупность положительных и отрицательных героев. Образ Хазрета выступает в поэме как идеальное воплощение духовной и физической красоты, душевного благородства, олицетворение адыгского этикета. Перед нами предстает образ черкеса - гордого, свободолюбивого, уважающего и чтящего традиции народа. Образ Хазрета выступает в неразрывной связи с образом коня Нафа, которые вместе представляют собой один из наиболее распространенных образов в адыгской литературе - архетип всадника. В поэме мы наблюдаем классическую пару, трансформированную из фольклора литературной национальной традицией. Для данного архетипа характерна широкая вариабельность и довольно часто встречается в адыгской литературе в целом. Примечательно в поэме то, что Хазрет и Мэри бросаются в водопад, будучи на коне. Думается, что образ коня является средством передачи стихии огня, содержащегося в его имени Нафа (с кабардинского языка «нафIэ» переводится как «огонь»). С ним связана и литературная аллюзия на мифологический образ кузнеца: И гордо в мир Смотрящий, Как будто там внутри Сидит кузнец. Меха кузнечные Там дует, И пар горячий Выпускает. [2; 13] Привлекает внимание и то, все герои на протяжении всего произведения передвигаются с помощью коней, находятся в постоянной спешке. Торопливо скачущие всадники, быстрое течение водопада придают нарастающее напряжение повествованию и отражают динамику повествования. Образу Мэри автор отводит отдельную часть в структуре поэмы. Мэри предстает воплощением удивительной красоты, внешние черты которой отражают душевную доброту, искренность и девичью честь. Порядочность, честность, доброта Мэри и Хазрета резко противопоставлены злой гордыне и коварству князя Гери, считавшему себя «князем неба и земли», и Бароко. В произведении развит мотив добывания невесты-красавицы, который непосредственно связан с онтологической категорией трансценденции. По словам Хакуашевой М.А., «сама тренсценденция определяется как стремление к высшей цели (с позиции метода аналитической психологии - как полное проявление индивидуализации)…» [5; 15] Из разработанных в труде Хакуашевой М.А. четырех форм игры (игра-состязание, игра с судьбой, игра-превращение, игра с Богом) в поэме Псигусова отображена игра-состязание: это скачки, в результате которых выигравший обретает право выбора невесты. Думается, что художественно репрезентируемая мифологическая форма игры-состязания в произведении выполняет функцию сюжетостроения. На скачках прослеживаются традиции народа, нормы адыгского этикета, проявляющиеся в уважении старших, мудрость которых несомненна: Вдруг старый горец Поднялся, И весь народ Вслед замолкает. [2; 14] Язык поэмы насыщен афоризмами, пословицами, а также словами и выражениями, характерными для фольклорных текстов («головешка», «у камина - у печи», «сажень в сажень», «вступили в бой - неравный бой»). Таким образом, можно говорить о том, что романтическая история Хазрета и Мэри органично переплетается с реалистичными картинами и проблемами соответствующего времени, а мифо-фольклорные элементы становятся способом выражения этих проблем. По словам Е.Мелетинского, традиционный реализм «сознательно ориентирован на правдоподобное отображение действительности, создание художественной истории своего времени и допускающему элементы мифологизма лишь имплицитно» [3; 8] В поэме Псигусова мифо-фольклорные элементы, кроме того, являются «инструментом художественной организации материала и средством выражения неких «вечных» психологических начал или стойких национальных культурных моделей» [3; 8], что характерно для мифологизма, пришедшему, как отмечает Е.Мелетинский, на смену реализму XIX века.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.