ИДЕОЛОГЕМА «ВРАГА» В РИТОРИКЕ РУССКИХ НАЦИОНАЛИСТОВ (НА МАТЕРИАЛАХ ДУМСКИХ РЕЧЕЙ В.М. ПУРИШКЕВИЧА) Матвеев А.В.

Вологодский государственный университет


Номер: 10-1
Год: 2016
Страницы: 152-156
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

образ врага, Пуришкевич, национализм, институциональная риторика, русская идентичность, image of the enemy, Purishkevich, nationalism, institutional rhetoric, Russian identity

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

Статья написана в к онтексте исследования публичной речевой деятельности русских националистов начала XX века. Ее задача - раскрыть содержание идеологемы "враг" в институциональной риторике представителя правомонархического движения начала XX века В. М. Пуришкевича. Определяются значения категории "враг", раскрываются риторические приемы формирования образа врага.

Текст научной статьи

Под идеологемой принято понимать политический термин с расплывчатым значением, которое меняется в соответствии с политической прагматикой. Идеологема может использоваться как средство манипуляции массовым сознанием. Она имеет эмоциональную окраску, легко запоминается, создает иллюзию понимания у объекта манипуляции. Большое значение идеологемы имеют в националистической риторике, где обозначают этничность либо способствуют ее мобилизации или актуализации. Обратимся к изучению важной для публичной политической риторики идеологемы «врага». Согласно Л. Гудкову, выдвижение на первый план риторики врага может служить симптомом важнейшего политического процесса - «массовой консолидации мобилизационного типа» [1, 9]. При этом, риторика врага всегда опирается как на заинтересованность господствующих элит, так и на аморфные, разнородные массовые взгляды, имеющиеся представления, легенды, стереотипы понимания происходящего. В эпоху сложных политических, экономических и общественных перемен в России рубежа XIX-XX вв. государство в целях общественной мобилизации и сплочения становится ведущим актором мобилизационного дискурса. Инструментами общественной мобилизации были система образования, церковная организация, периодическая печать [3, 51-60.]. Активными участниками политической жизни страны являлись представители общественных и партийных организаций правого монархического и националистического характера. В начале XX века русский политический национализм входит в институциональное политическое поле, получает легитимный статус. Площадками деятельности националистов являлись представительные органы власти разного уровня, прежде всего - Государственная дума Российской империи. В контексте исследования интересной становится фигура В. М. Пуришкевича, харизматичного политика, участника и одного из лидеров правомонархического движения, депутата Государственной думы II-IV созывов. «Политический юродивый», «подлый шут», «профессиональный скандалист» и «политический хулиган», маргинал в публичной политике своего времени. Тем не менее, политик был популярен в народной среде [2]. Изучение риторики «врага» в речах Пуришкевича требует учета ряда моментов. Пуришкевич являлся одной из ключевых фигур русского националистического дискурса начала XX века. Идеологические представления Пуришкевича прежде всего находились с системе этнонациональных, а не классовых или культурных координат. Это обуславливало выбор в пользу идеологемы «русский» как основного идеологического концепта в речах политика, а также наполнение связанных с ней концептов в институциональных и неиституциональных речах, в том числе - категории «враг» [4]. Образ врага формировался с позиции того, что русские - титульный народ в Российской империи, православный, народ-государственник и завоеватель, имеющий большее количество прав и преимуществ чем иные этносы в стране. С этой позиции враг несет угрозу целостности России, русскому самодержавию и культуре, «духу» и «душе» русского народа. Таким образом, изучение идеологемы «врага» дает возможность понимания «русскости» / «русской идентичности» в идеологических построениях националистов в исследуемый период. Сохранилось значительное количество текстовых материалов, зафиксировавших публичную речь Пуришкевича. Прежде всего, это стенограммы выступлений политика на заседаниях Государственной думы. Для проведения исследования было отобрано 103 выступления, тексты которых содержали этнически маркированную информацию - названия этносов, стран, территорий, связанных с русским или другими народами, упоминания «народа», «нации», «народности», «национальности» и т.д. Решено было не обращаться к выступлениям, появившимся после начала Первой мировой войны, закономерно снивелировавшей идеологические установки и усилившей этнонациональную и патриотическую риторику всех политиков. В риторике Пуришкевича достаточно четко выделяется два типа врага - внешний и внутренний. Внешний враг - Запад (реже - Восток). Образ внешнего врага складывается из противоборствующих великой державе России народов и государств в настоящем, прошлом и будущем: «Когда нам говорят, что нам грозят враги с востока, враги с запада, враги с севера, враги с юга,-мне опять-таки не страшно, ибо я убежден, что чувство национальное и чувство патриотизма настолько развиты в русском народе, в простом русском народе <…> что мы справимся с самым сильным наружным врагом, охраним Россию и отстоим ее вековые, исконные устои» [10, 3051-3052]. Внешний враг - достаточно далекий враг. В своих речах Пуришевич не конкретизирует его содержание. Априори предполагается, что оно понятно слушателям политика. Внешний враг лишь задает «горизонт» понимания происходящего в стране и в народе, является фоном, иллюстрирующим актуализируемую политиком проблему. При этом подчеркивается чуждость и инаковость Запада, к коей стремятся внутренние враги русского народа: «Нет, рука Всевышнего ограждала русский народ от начала гибели России, и тогда увлечение формами чуждого нам западного строя исчезало один за другим, не оживая при смене новых поколений», «Господа, не подложить ни малейшему сомнению то, что среди вась, среди членов партии народной свободы, есть мечтатели, <…> но не подлежит также ни малейшему сомнению, что для всякого из нас, кто глубоко вникнет в ваши задачи, в ваши взгляды, они пахнуть, <…> той идеей национального самоотречения, <…> которое не признавало исторического развития русской мысли и русской государственности, которое страдало недоверием ко всему русскому, и вечно клонило, кивало на запад, полагая, что только оттуда можно почерпнуть и силу и знание и ум и государственный формы государственных учреждений» [6, 153; 6, 378]. Большая часть риторики Пуришкевича посвящена врагу внутреннему - подданным Российской империи, действующим против русского народа и государственной власти. Внутренний враг скрыт от широких глаз, невидим на первый взгляд, близок. Его задача подорвать этнонациональные устои изнутри, чтобы помочь внешнему врагу. Значительная часть риторики внутреннего врага была посвящена отдельным группам инородческого населения Российской империи: евреи, поляки, армяне, грузины, финны: «Разве это все не грозные симптомы в тот момент, когда разыгрываются внешние события, которые заставят всю силу правительственного ума и правительственной энергии обратить на борьбу с внешним врагом, а в это же самое время мы будем свидетелями того, как враг внутренний станет подкапываться тут у нас, и на Украине, и в Финляндии, и в Польше, и на Кавказе, под наши государственные устои с целью парализовать возможность победы русского оружия, как это было в 1906 г.?» [12, 298]. Опасность у Пуришкевича представляли не только инородцы, но и иноверцы. При этом иные христианские конфессии вызывали у депутата большее неприятие, нежели иные религии. Так магометанское население империи относилось депутатом к числу «дружественных», когда католики (особенно поляки) часто обвинялись им в стремлении окатоличевания православного населения на западе страны («Вооруженное знаниями, вооруженное средствами это духовенство окатоличивает население, но мало того, что окатоличивает, мы не должны закрывать глаза, что стремление окатоличить население ведет, несомненно, к его ополячению») [8, 2097]. Главным критерием отнесения инородческого населения к группе врагов становились сепаратистские настроения, угрожавшие территориальной целостности Российской империи: «Разве можно говорить о лояльности Кавказа, когда армяне только ждут момента возникновения внешних осложнений, армяне, живущие идеей великого армянского царства, что воспевается их молодежью в воинственных песнях? Куда ни обратитесь вы, везде видите расшатанность русской власти, везде вы видите сепаратистические тенденции инородцев, везде одно желание инородцев втянуть Россию во внениния осложнения, дабы в минуту этих осложнений воспользоваться ими: к внешней смуте прибавить смуту внутреннюю, новую, может быть, более жестокую и тяжелую, чем ту, что мы перенесли в 1905 г.», «Гг., Мицкевич в «Пан Тадеуше» указал на то, что постоянное обычное положение для поляков - это быть в положении постоянного заговора. Не подлежит ни малейшему сомнению, что теперешние поляки унаследовали те принципы, которые проводились их предками и которые указаны были в «Пап Тадеуше» Мицкевича» [12, 2771]. Особенно часто обвинения в сепаратизме были направлены в сторону поляков, армян и финнов. В этом же контексте политик упоминал грузин, татар и даже малороссов. Особое отношение у Пуришкевича было к еврейскому населению империи. В отличие от остальных инородцев, корнем опасности которых были развивавшиеся в их среде сепаратистские тенденции, невероятная степень опасности, коей наделялись Пуришкевичем евреи, с трудом объясняется рационально. В риторике депутата евреи сочетали черты внешнего и внутреннего врага (в силу «мирового еврейского заговора»), могли становится причиной внешней угрозы, превращались в корень множества внутренних проблем России экономического, политического, социального и культурного характера. В характеристике внутреннего врага Пуришкевич не ограничивался лишь инородческими группами. Политическая деятельность депутата в составе правомонархических партий логично определяла наиболее естественного противника - левые партии. Левые партии и их представители, депутаты Государственной Думы, - самые «близкие» внутренние враги, которые постоянно обвинялись в антигосударственной деятельности: «Припомните всю ту кровь, которая проливалась и не перестает проливаться и сейчас и даже удесятерилась за время работы второй Государственной Думы, так как в ней есть шайка преступников, полагающая, что Дума не учреждение для законодательной работы, а лишь кафедра для лиц, призывающих и подготовляющих народ к вооруженному восстанию речами, подобными речи Церетелли», «Я вам, господа, позволю себе сказать - убийцы не тут направо, убийцы сидят налево. Ибо это те лица, которые смело причисляли себя к той фракции, которая открыто подает заявление от имени социалистов-революционеров» [5, 141; 5, 382]. Левые близки евреям. Часто в риторике Пуришкевича они действуют заодно: «<…> левые, зная, что создается академичеекая корпорация с целью вернуть институт науке,-во главе коалиционного комитета стоят преимущественно левые и евреи- стали лишать их всяких пособий» [8, 817]. Левые и евреи обвиняются в похожих целях - в разрушении внутренних русских устоев русских, а также в том, что левые сами часто являются евреями. В целом же, в рамках законотворческой работы Пуришкевич отвергал участие в решении «чисто русских» вопросов любых депутатов-инородцев («…когда мы знаем, что в решении вопросов духовных, в решении вопросов церковных принимают участие гг. Чхеидзе, Гегечкори и все остальные, иже с ними, для которых развал русской церкви, знаменующий развал мощи русского духа, составляет основу их желаний то для нас, правых, постановления и пожелания бюджетной комиссии <…> в которую входят лица различных не только, скажу, взглядов, но и исповеданий, авторитетного значения иметь не могут») и иноверцев [8, 2094]. При обращении к социально-классовым категориям Пуришкевич к числу врагов относил так называемый «третий элемент», т.е. отличавшуюся демократическими взглядами интеллигенцию, служившую в земствах по-найму: «…а мы знаем, что роль третьего элемента громадна, что третий элемент сыграл главенствующую роль в создании русской революции», «Мы отлично знаем, что подготовку революции 1905 г. создало инородчество и третий элемент, который распропагандировал сельское население», «Да, господа, разлагают, растлевают народную школу на глазах наших, разрушают школу так называемые «интеллигенты», т. е. господа без принципов, натасканные обрывками знаний…» [11, 1400; 7, 2634]. Внутренний враг, как самый опасный, приобретал в риторике Пуришкевича вполне осязаемые черты, «выводился из тени», по уровню опасности ставился в один ряд с врагом внешним. Для этого существовал ряд риторических приемов его изображения. Так, в риторике Пуришкевича идеологема «врага» пересекалась с другим важным идеологическим концептом - «революцией», как крушением всего российского «мироустройства». Именно революция чаще всего объявлялась главной целью деятельности внутренних врагов: «…это будет невыносимейший гнет над русской жизнью и приблизит нас к часу второй революции, гораздо более страшной и опасной, чем та, которую мы пережили, ибо та революция, которую мы пережили, не захватила души народной, ибо не сумели подготовить эту революцию заблаговременно. Но теперь, забрав земские учреждения, забрав местный суд, забравшись в Министерство Юстиции, проникнув повсюду, свои щупальца, разбросав по всей отрасли земской жизни, они [Партия народной свободы - авт.] подготовят нам вторую революцию, и эту революцию мы, не имея ни власти на местах, ни силы, <…> мы с этой революцией никогда не справимся, и они будут торжествовать свою победу …» [9, 1285]. Для увеличения неопределенно общей угрозы существования народа и его государственности, а также других привычных сфер существования, образ внутреннего врага начинает приобретать семантику повсеместного распространения, проникновения во все сферы жизни («засилия») и разложения, уничтожения их: «Сейчас еврейский народ распространился повсюду; везде, во все поры русской жизни проникает еврейское распропагандирование народных масс», «Куда ни обернемся, повсюду инородцы. Но надо различать инородцев двух разрядов. Я вполне понимаю, что желательно чтобы во главе ведомства иметь только русских. Я допускаю возможность присутствия инородцев и в морском ведомстве - немцев сколько угодно. Но отличительная черта немца, служит ли он у того или другого государя, он безусловно предан этому государю, <…> но когда мы коснемся других народностей, и в частности наших «братьев поляков», то факты, приведенные из газет, а вы можете получить их сколько угодно, показывают, что эти господа здесь с лицом открытым говорят одно, а там делают другое» [7, 1146]. Деятельность внутренних врагов обозначается глаголами «подтачивать», «разлагать», «расшатывать», «захватывать», «глумиться», «топтать», «убивать», «растлевать», «развращать». Враг проявляется а таких сферах общественной жизни, как образование, медицина, государственное управление, пресса, литература и даже театр. Часто Пуришкевич наполнял образ врага семантикой болезни: «Гг., вы знаете отношение правых фракций к евреям, но я скажу вам, что в Западном крае для нас, русских националистов и крайних правых, евреи представляются менее опасными, чем сплоченные поляки: еврей стремится к своей наживе и разлагает физически народ. Поляк будет разлагать душу народа. Если еврей является коростой на русском организме, то поляк является его гангреной. Господа, коросту вылечить легче, чем гангрену. От поляка вы не избавите русское население, не избавите от его экономического и духовного гнета» [11, 1400]. Получал враг и патологические черты, отличные от «нормы» как русского народа, так и всего общечеловеческого. Так, в связи с делом Бейлиса в 1911 году Пуришкевич выступает в Думе с докладом о ритуальных убийствах у евреев, опираясь на записку князя Голицына середины XIX века и призывая современное «еврейство» доказать, что это не так. Иногда враг наделялся чертами потустороннего, фантастического мира: «…если этот законопроект пройдет, то не торжество русского дела, не торжество русской идеи, не с высоко поднятым русским знаменем будут работать в этом крае. Туда взойдет польский змей, умный, хитрый, сплоченный на горе нам и русскому населению» [11, 2831]. Но чаще всего враг просто изображался в сниженном виде, с неприятными подробностями, признаками «ничтожности»: «Мы должны сохранить народнаго учителя, мы должны обеспечить народного учителя, но, обеспечив его, выгнать вон всех тех никудышников, которые являются в народную среду и растлевают народ». В отличие от собственной номы «честности» враг обладал чертой лицемерия, обмана, «нечестной игры» на бытовом уровне: «Там где открывает русский человек в селе маленькое дело, еврей с двух сторон открывает параллельную торговлю, примеров без счета, и в конце концов сбивает цену до тех пор, пока русский не закроет своего магазина, а он сделавшись монополистом закабаляет в свои руки население» [13, 446]. По Пуришкевичу обман проявлялся и в том случае, если враги пытались себя выдать за русских, переняв определенные их черты: «… когда я вижу, что евреи некрещеные и крещенные - что еще в тысячу раз хуже-захватывает, господа, нашу русскую школу и учат русскую подрастающую молодежь, тогда мне делается страшно за будущее России…». В целом, крещеные иноверцы для депутата были абсолютно неприемлемы: «Мы знаем, что татарин и мусульманин гораздо выше будут стоять, чем татарин, который приметь христианство в силу необходимости. Мы желаем видеть всякую нацию такой, как она есть, сильной и представляющей собой воплощение её верований и идеалов, и требуем одного: вы принадлежите к России, проникнитесь же чувством русской государственности» [7, 2669-2670]. Таким образом, идеологема «врага» предстает перед нами как развитая система образов и представлений, актуализируемых в публичной речи Пуришкевича посредством разнообразных риторических приемов. Главная функция идеологемы - нести представления об опасности существования русского народа и его этнических и национальных черт. Образ «врага» неотделим от общих этно-национальных представлений депутата-монархиста, считавшего самодержавие и установленный социальный порядок неотъемлемой, «исконной» чертой русского народа. Таким образом, «враг» выполняет важную функцию этнической мобилизации негативного характера, что в целом соответствовало целям самодержавной власти в исследуемый период. Несомненно, проделанная работа не является полным исследованием и требует дальнейшего обращения к неинституциональной риторике Пуришкевича.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.