ГАРАНТИИ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ ЖИЛИЩА В УГОЛОВНОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ: ПРОБЛЕМЫ ОТЕЧЕСТВЕННОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА И ЗАРУБЕЖНЫЙ ОПЫТ Дунаева М.С.

Байкальский государственный университет (г. Иркутск)


Номер: 10-2
Год: 2016
Страницы: 57-61
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

неприкосновенность жилища, уголовное судопроизводство, осмотр, обыск, частная жизнь, уголовно-процессуальные гарантии, неприкосновенность частной жизни

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

Статья содержит сравнительный анализ норм российского и зарубежного уголовно-процессуального законодательства, регламентирующего основания и пределы ограничения неприкосновенности жилища в уголовном судопроизводстве. Внесены предложения по совершенствованию действующего законодательства, направленные на защиту прав и законных интересов граждан в указанной сфере.

Текст научной статьи

Дом, жилище - это именно то место, где человек может и должен чувствовать себя в полной безопасности, личное пространство, которое каждый может обустроить по своему усмотрению и рассчитывать, что никто, не исключая представителей государственных органов, не вторгнется на персональную территорию без его согласия. Неприкосновенность жилища - одна из важнейших гарантий права граждан на частную жизнь. Ограничение неприкосновенности жилища может иметь место в ходе различных следственных действий, но наиболее существенно данное право затрагивается в ходе осмотра, обыска и выемки. В соответствии со ст. 12 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации осмотр жилища возможен только по судебному решению или с согласия проживающих лиц. Абсолютно верная по своей сути, эта норма, тем не менее, вызывает немало вопросов при ее практическом применении. В частности, как поступать следователю, если кто-то из проживающих согласен на осмотр, а кто-то возражает? Поддерживаю мнение, что в таких случаях осмотр невозможен и необходимо обратиться в суд за получением разрешения на его производство [3, с. 51]. Право на неприкосновенность жилища и частной жизни имеют все, кто проживает в данном помещении. В законе не определена и форма согласия граждан на производство обыска. Представляется, что для такого согласия УПК РФ должен предусматривать письменную форму. Согласие проживающих в жилище граждан может быть зафиксировано в протоколе осмотра помещения. Возможно использовать и зарубежный опыт: так, в США собственник вправе давать согласие на своих условиях: например, разрешить осматривать первый этаж и не разрешить - второй [2, с. 25 - 27]. Н. Лопаткина верно обращает внимание на то, что УПК РФ не конкретизирует и обязательность присутствия при обыске владельца помещения и членов его семьи. Сказано лишь, что они «участвуют» (ч. 11 ст. 182 УПК РФ). Остается неясным, может ли следователь провести обыск в их отсутствие [3, с. 25]. Очевидно, что такая необходимость в ряде случаев возникает и уголовно-процессуальный закон должен регламентировать подобные ситуации. Обыск предполагает самое серьезное по своим последствиям вторжение в жилище. В процессе его производства возможно принудительное вскрытие помещений, хранилищ, повреждение имущества граждан. Вся частная жизнь проживающих в доме или квартире становится «раскрытой книгой» для следователя или дознавателя. Поэтому так важна четкая регламентация фактических и юридических оснований проведения обыска. Так, в соответствии с ч. 1 ст. 182 УПК РФ, основанием производства обыска является наличие достаточных данных полагать, что в каком-либо месте или у какого-либо лица могут находиться орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, предметы, документы и ценности, которые могут иметь значение для уголовного дела. Законодатель не раскрывает понятия «данные», поэтому актуальной остается проблема правомерности использования оперативно-розыскных данных в качестве оснований производства обыска. В настоящее время сложилась практика, в соответствии с которой в качестве обоснований ходатайств о производстве следственных действий, ограничивающих неприкосновенность жилища, выступают лишь рапорты сотрудников оперативных подразделений о том, что ими получена информация о наличии в жилище какого-либо лица предметов и документов, имеющих значение для дела. При этом не называются как источники информации, так и те оперативно-розыскные мероприятия, в результате которых она была получена [9, с. 94]. Причина такого положения вещей - недостаточно конкретная редакция ч. 1 ст. 182 УПК РФ. Представляется, что в качестве фактических оснований производства обыска должны выступать доказательства, соответствующие требованиям статей 74 и 75 УПК РФ. Использование доказательств, сформированных на основе результатов оперативно-розыскной деятельности, также возможно - но только при соблюдении требований ст. 89 УПК РФ. В соответствии с ч. 5 ст. 165, «в исключительных случаях, когда производство осмотра жилища, обыска и выемки в жилище, а также личного обыска не терпит отлагательства, указанные следственные действия могут быть произведены на основании постановления следователя без получения судебного разрешения». Кроме того, ч. 5 ст. 165 УПК РФ устанавливает обязанность следователя в течение суток уведомить судью и прокурора о произведенном следственном действии и содержит важное правило: если судья признает это следственное действие незаконным, все доказательства, полученные в ходе такого следственного действия, признаются недопустимыми. Таким образом, мы снова сталкиваемся с оценочным понятием: законодатель не раскрывают содержания понятия «случаи, не терпящие отлагательства». Определение «исключительные» не добавляет этому термину конкретности, в результате чего эти экстренные случаи на практике стали правилом: сотрудники органов предварительного расследования зачастую злоупотребляют возможностью на производство таких действий в условиях «безотлагательности». Думается, что избежать или по крайней мере снизить частоту таких случаев помогло бы закрепление в УПК РФ перечня неотложных ситуаций, в который могли бы войти: а) фактические основания к производству обыска возникли внезапно при производстве других следственных действий; б) принимаются меры к уничтожению или сокрытию предметов, документов или ценностей, имеющих отношение к уголовному делу; в) неотложное производство обыска (выемки) необходимо для пресечения дальнейшей преступной деятельности; г) обыск проводится в процессе преследования подозреваемого или обвиняемого в помещении, где он скрылся; д) санкцию невозможно получить из-за отсутствия судьи в месте расследования. Еще один перспективный путь решения этой проблемы - выработать и закрепить в законе критерии, позволяющие определить безотлагательность ситуации [8, с. 20]. В случаях, не терпящих отлагательства, следователь производит обыск в жилище граждан на основании постановления, копию которого вместе с протоколом обыска направляет в суд для проверки законности вынесенного решения (ч. 5 ст. 165 УПК РФ). Полагаю, что в этом случае наряду со временем, местом и мотивами проведения указанного следственного действия в постановлении должны быть указаны причины его проведения без разрешения суда. Данное положение целесообразно закрепить законодательно. Ч. 3 ст. 164 УПК РФ также упоминает случаи, не терпящие отлагательства, как исключение из общего правила о недопустимости производства следственных действий в ночное время. И. Л. Петрухин полагал, что к таким случаям следовало бы отнести следующие: а) имеются достоверные данные, что отыскиваемые предметы будут укрыты от следствия, если их не изъять немедленно; б) одновременно проводится несколько обысков, из которых хотя бы один подпадает под признаки, указанные в п. «а»; в) обыскиваемое лицо можно застать дома не иначе, как в ночное время; г) обыск (выемка) проводится одновременно с задержанием или арестом [6, с. 123]. В целях поиска оптимального решения проблемы приведем некоторые сведения, касающиеся оснований производства обыска в законодательстве зарубежных стран. Так, полномочия полиции Англии при проведении обыска и изъятия предметов определены законом «О полиции и доказательствах по уголовным делам», в соответствии с которым основанием для производства обыска являются «обоснованные подозрения потенциального объекта обыска». Особые правила установлены для изъятия предметов конфиденциального характера и предметов, связанных с обязательством хранения профессиональной тайны. Законодательство Бельгии различает обыски в общественных местах и частных владениях. Обыск в общественных местах производится полицией самостоятельно либо по предписанию прокурора, а в частном владении - только на основании приказа следственного судьи. Как и в Англии, в Бельгии действуют специальные гарантии защиты профессиональной тайны. Во-первых, следственный судья лично присутствует при обыске лиц, обладающих профессиональной тайной. Во-вторых, при обыске запрещено изымать предметы, охраняемые обязательством сохранения профессиональной тайны (врачебная картотека больных, адвокатская картотека клиентов) [1, с. 30 - 31]. Аналогичные правила содержатся в законодательстве судебных решениях по уголовным делам в США. От их соблюдения зависит допустимость полученных доказательств. В то же время в уголовном процессе США наличие судебного ордера на обыск не является непременным условием его законности. IV Поправка к Конституции США запрещает только необоснованные обыски. Следовательно, «обоснованные» обыски, хотя и без ордера, также считаются в США законными. К их числу относятся: 1) обыск, проводимый в ходе законного ареста; 2) обыск с согласия обыскиваемого лица; 3) обыск при чрезвычайных обстоятельствах; 4) обыск транспортного средства; 5) личный обыск с целью обнаружения оружия и другие [7, с. 56]. В одном из решений Верховного Суда США 1971 г. право на обыск в связи с арестом названо «традиционным» и «безоговорочным». По мнению американских судей, арест подозреваемого на законном основании является, по смыслу IV Поправки к Конституции США, обоснованным вторжением в сферу частной жизни; поэтому обыск, связанный с арестом, не требует дополнительного обоснования в виде ордера. Российский уголовно-процессуальный закон запрещает подобные действия, если только речь не идет о личном обыске. В соответствии с УПК РФ, не имеет юридического значения и согласие лица, у которого производится обыск, на его проведение. По американскому законодательству, такое согласие означает отказ от гарантий, предусмотренных IV Поправкой, и дает основание для обыска без ордера [7, с. 56 - 57]. Некоторые замечания относительно порядка производства обыска. УПК РСФСР предписывал следователю принимать меры к тому, чтобы не были оглашены выявленные при обыске обстоятельства интимной жизни лица, занимающего обыскиваемое помещение, или других лиц (ч. 5 ст. 170). Представляется, что действие данного правила должно охватывать не только сферу интимных отношений, а все обстоятельства частной жизни обыскиваемого и других лиц. С этой точки зрения ч. 7 ст. 182 УПК РФ сформулирована более удачно: «Следователь принимает меры к тому, чтобы не были оглашены выявленные в ходе обыска обстоятельства частной жизни лица, в помещении которого был произведен обыск, его личная и семейная тайна, а также обстоятельства частной жизни других лиц». Однако вопрос о характере этих мер оставлен на усмотрение правоприменителя. В связи с этим Т. Н. Москалькова обращает внимание на то, что если применительно к данным предварительного следствия употребляется термин «разглашать», то в отношении обстоятельств частной жизни законодатель применяет термин «оглашать» (ст. 161 УПК РФ). Учитывая возможность наступления негативных последствий от вторжения в сферу частной жизни граждан, законодатель запретил не только разглашать (сообщать другим ставшие известными в связи с расследованием дела сведения), но и оглашать, т. е. произносить вслух сведения о частной жизни (например, зачитывать личные письма, содержание которых не имеет отношения к делу) или демонстрировать присутствующим при обыске лицам предметы, относящиеся к интимной жизни обыскиваемых, если они не являются доказательствами по делу [4, с. 58 - 59]. Исходя из изложенного, следователь, обнаружив во время обыска (выемки) предметы или документы, содержащие сведения о частной жизни граждан, которые не имеют отношения к расследуемому преступлению, не должен знакомить с ними понятых и других присутствующих лиц. На мой взгляд, в УПК РФ следует закрепить положение о разъяснении участникам этого следственного действия (понятым, специалисту) обязанности не разглашать ставшие им известными обстоятельства, затрагивающие неприкосновенность частной жизни, с предупреждением их об уголовной ответственности по ст. 137 УК РФ. В то же время, предлагаемое изменение в УПК не решает всех этических проблем, связанных с применением института понятых при производстве обыска. В качестве последних нередко приглашаются соседи, знакомые или сотрудники обыскиваемых, что придает этому следственному действию широкую огласку. Кроме того, понятые - не просто сторонние наблюдатели, они активные участники этого следственного действия. Во время обыска следователь предъявляет понятым все обнаруженные и изъятые предметы и документы (в том числе личного характера), обеспечивает им возможность наблюдать за всеми совершаемыми действиями. В результате лицам, присутствующим при обыске, нередко становятся известными сведения, которые с отрицательной стороны характеризуют обыскиваемого, высвечивают такие качества его личности, которые он старается скрыть от окружающих. Сказанное, хотя и в меньшей степени, относится и к производству выемки. В связи с этим представляется засуживающим внимания предложение Т. Н. Москальковой обязать следователя предупреждать понятых о необходимости сохранять в тайне сам факт производства обыска и выемки [4, с. 58]. Кроме того, лицу, у которого производится обыск, целесообразно предоставить право заявлять мотивированный отвод понятым в случаях, если они являются соседями, сослуживцами обыскиваемого или иными лицами, могущими нанести ущерб его доброму имени и репутации. Следует особо выделить такой аспект проблемы, как неприкосновенность личной документации при проведении следственных действий [5, с. 73]. Понятие «личные документы» охватывает: письма, дневники, записные и телефонные книжки, календари с пометками на них, тетради и даже отдельные листы бумаги с записями и заметками, принадлежащие конкретному лицу. Личные документы отражают частную жизнь человека. В них он выражает свои мысли, надежды, отношение к другим людям, факты из жизни, огласки которых данное лицо не желает по каким-либо соображениям. Ознакомление с этими документами и, тем более, распространение их содержания является грубым вторжением в духовный мир человека и иногда приводит к самым серьезным последствиям. В уголовном процессе право граждан на неприкосновенность личной документации, как и право на неприкосновенность частной жизни в целом, не абсолютно. При проведении обысков и выемок личные документы могут быть обнаружены, осмотрены и изъяты, поэтому необходимо предусмотреть в законе обязанность следователя не разглашать содержания личных документов, обнаруженных при проведении следственных действий [5, с. 77]. Личные документы, как и любые документы вообще, могут иметь в качестве материального носителя записи не только бумагу, но и магнитную ленту, оптические носители, компьютерные базы данных и т.д. Полагаю, что при подобных обстоятельствах органам предварительного расследования следует действовать в пределах, установленных уголовно-процессуальным законодательством - производить обыск или выемку компьютерной документации аналогично бумажной, не подменяя их оперативно-розыскными мероприятиями. Что же касается возможности быстрого уничтожения данных заинтересованными лицами и иных проблем технического характера, то уже давно разработаны тактические рекомендации, учитывающие специфику следственных действий, связанных с просмотром и изъятием документов, хранящихся на компьютерных носителях. Законодатель обратил внимание на эту проблему лишь в 2012 г.: Федеральным законом от 29 ноября 2012 г. № 207-ФЗ ст. 182 УПК РФ была дополнена положением об обязательном участии специалиста в изъятии электронных носителей информации, а также существенным для защиты интересов обладателей информации положением: «По ходатайству законного владельца изымаемых электронных носителей информации или обладателя содержащейся на них информации специалистом, участвующим в обыске, в присутствии понятых с изымаемых электронных носителей информации осуществляется копирование информации» (ч. 91 ст. 182 УПК РФ). В заключение следует отметить, что за последние годы ситуация с защитой неприкосновенности жилища граждан в сфере уголовного судопроизводства изменилась в лучшую сторону. Вместе с тем, полагаю, что сделанного недостаточно и УПК РФ нуждается еще в ряде изменений, важнейшими из которых являются следующие: 1) конкретизация фактических оснований производства обыска (выемки); 2) установление исчерпывающего перечня случаев, когда возможно производство обыска без решения суда, а также в ночное время; 3) закрепление обязанности следователя предупреждать понятых о необходимости сохранять в тайне самого факта производства обыска и выемки, а не только выявленных обстоятельств частной жизни граждан; 4) предоставление лицу, в жилище которого производится обыск, права заявлять мотивированный отвод понятым, если они являются его знакомыми, соседями или сослуживцами; 5) закрепление в УПК РФ правила о разъяснении участникам обыска и выемки обязанности не разглашать ставшие им известными обстоятельства частной жизни граждан, с предупреждением их об уголовной ответственности. Думается, что появление в УПК РФ подобных положений способствовало бы более эффективной защите конституционного принципа неприкосновенности жилища.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.