РАЗВИТИЕ АЛЬТЕРНАТИВНОЙ ЭНЕРГЕТИКИ В ЕВРОПЕЙСКОМ СОЮЗЕ В НАЧАЛЕ XXI ВЕКА Халина Е.С.

Российский государственный гуманитарный университет


Номер: 5-3
Год: 2016
Страницы: 155-160
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

Европейский Союз, альтернативная энергетика, возобновляемые источники энергии, European Union, alternative energy, renewable energy sources

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье исследуется развитие альтернативной энергетики в Европейском Союзе, анализируются проблемы, связанные с данным процессом и оцениваются результаты, достигнутые к 2015 году.

Текст научной статьи

С появлением Европейского Союза в 1992 году его руководящие органы приступили к формированию единой энергетической стратегии данного объединения. Одним из ключевых направлений при этом стало развитие альтернативной энергетики. Ее важность была обусловлена целым комплексом факторов, связанных в основном с проблемами безопасности и экологии. Начиная с первой половины 1990-х гг., руководящие органы ЕС проводили активную деятельность по увязке политики в области энергетики и экологии (включая борьбу с глобальным потеплением). [1, с. 379]. В 1997 г. Еврокомиссия выпустила "Белую книгу" по освоению альтернативных источников энергии, в которой рекомендовалось довести их долю в энергобалансе ЕС до 12 % к 2010 г. [2, c. 69]. Это означало постепенную перестройку на новых принципах трех ключевых секторов: электрогенерации, транспорта и ЖКХ (отопления/охлаждения). На начальном этапе развитие альтернативной энергетики происходило замедленными темпами. Это было связано со сравнительными дешевизной и доступностью углеводородных ресурсов, характерными для 1990-х гг. Стоимость энергии, получаемой с помощью ископаемых видов топлива, оказывалась на порядок дешевле большинства альтернативных источников (таких как ветер, солнце, приливная энергия). При рыночной конкуренции "зеленая" энергетика оказывалась заведомо неконкурентоспособной. В этих условиях ее развитие носило анклавный характер. Лишь отдельные европейские страны (такие как Австрия, Германия, Дания, Швеция) стимулировали масштабное применение возобновляемых источников энергии (ВИЭ) в своей энергетике. [3, c. 4]. На рубеже XX - XXI вв. ситуация значительно изменилась. Возник устойчивый тренд в сторону удорожания стоимости не возобновляемых источников энергии (нефть и газ). Последовательно ужесточалось общеевропейское экологическое законодательство, ограничивавшее применение загрязняющих атмосферу видов топлива (прежде всего угля). На этом фоне резко усилилась активность ЕС по стимулированию программ развития альтернативной энергетики. В 2001 г. директивой Еврокомиссии была сформулирована цель: довести к 2010 г. генерацию из ВИЭ до 21 % общего потребления электричества в ЕС. [4]. В результате, с началом XXI века, темпы развития ВИЭ резко возросли. Наибольший энтузиазм в развитии ВИЭ проявляли европейские государства, позиции которых в традиционной энергетике были менее сильны. Классическим примером стала Германия. Как отмечают исследователи данного вопроса С. В. Седых и Б. Е. Зарицкий: "Даже в настоящее время в Германии, в отличие от Великобритании, Нидерландов, Франции нет ни одного интегрированного транснационального концерна, специализирующегося на добыче и переработке нефти. Германские компании выступают в качестве младших партнеров более крупных игроков". [5, c. 121]. В этих условиях, закономерным выглядело стремление германских корпораций сыграть на опережение в сфере ВИЭ, занять перспективные новые ниши как в самой ФРГ, так и за ее пределами. Сходные мотивы присутствовали в политике Испании, Португалии, Ирландии и ряда других европейских стран - энтузиастов альтернативной энергетики. Не имея возможности конкурировать на равных на рынке ископаемого топлива, уже захваченном и поделенном другими участниками, они рассчитывали взять реванш за счет открывшихся новых возможностей. В начале XXI века страны - энтузиасты ВИЭ предприняли массированные инвестиции в альтернативную энергетику, дополнив их комплексом законодательных мер по финансовой поддержке "зеленой энергии" и ограничению использования ископаемых видов топлива. [5, c. 21]. Как следствие, в этих государствах сложился мощный комплекс "зеленых производств", работавший на общеевропейский рынок. В 2008 г. в секторе возобновляемой энергетики ЕС было занято 1,4 млн. чел. [6, c. 71]. Компании из этих стран заняли ведущие позиции на европейском (и отчасти мировом) рынке ВИЭ. При этом наметилась тенденция к внутриевропейской специализации на той или иной отрасли альтернативной энергетики, в зависимости от имеющихся конкурентных преимуществ. Например, для Дании это была ветроэнергетика, для Швеции - биотопливо, для Португалии - использование энергии волн. На другом полюсе европейской энергетики находились страны, захватившие лидерство на предшествующем "углеводородном" этапе ее развития. Такие государства как Великобритания, Франция, Нидерланды имели собственные крупные энергетические транснациональные корпорации (ТНК) мирового уровня, дававшие им конкурентные преимущества в рамках сложившегося традиционного уклада. Полная перестройка структуры энергетики на основе новых энергоносителей влекла за собой изменения в сложившейся системе и угрожала конкурентным позициям этих стран, влекла за собой большие сопутствующие издержки. Например, для Нидерландов свертывание нефтяной отрасли означало и опасность утраты положения основного "распределительного центра", ключевого узла нефтетранспортных коммуникаций в Западной Европе и связанных с этим транзитных поступлений. [7, c. 25]. Естественно, такие страны не желали терять ранее обретенные преимущества и не проявляли заметного рвения в освоении ВИЭ. Еще одну группу составляли государства, не желавшие форсировать развитие альтернативной энергетики в силу финансовых ограничений. К ним относилось большинство новых членов ЕС в Восточной Европе. Страны, скептически относившиеся к развитию ВИЭ, на национальном уровне минимизировали их внедрение, а по линии ЕС стремились выторговать наиболее благоприятные для себя условия, отстаивая возможности для сохранения соответствующих отраслей энергетики. На протяжении всего периода начала XXI века борьба между поборниками "зеленой" и "традиционной" энергетики велась с неослабевающим напряжением и с переменным успехом. Достаточно скоро выявились большие издержки форсированного перехода на ВИЭ. Первой с системными проблемами в своем развитии столкнулась ветроэнергетика - отрасль альтернативной энергетики, получившая максимальное развитие в первом десятилетии XXI века. Доля ветроэнергетических установок в установленных мощностях ветроэнергетики ЕС за 2000 - 2011 гг. выросла с 2,2 до 10,5 %. [6, c. 72]. Чувствительным ограничением стала ограниченная территория большинства европейских стран, многие из которых были густо населены. В этих условиях число участков, подходящих для размещения ветроэнергетических установок (ВЭУ), было ограничено. Местное население в целом негативно воспринимало перспективу проживания по соседству с ветрогенераторами. В геометрической прогрессии росло число судебных разбирательств и запретов на сооружение новых ВЭУ. Из 200 проектов по ветряной энергетике, изучавшихся в странах Европейского Союза в 2007-2008 гг., 40 % завязло в судах, 30 % столкнулось с несогласием местных жителей, некоммерческих экологических организаций: "По всей Европе каждая ветряная установка сталкивается с массой препятствий - от оценки ее воздействия на окружающую среду до получения одобрения от десятков регуляторов. Этот процесс занимает в среднем 55 месяцев, прежде чем ветряная установка начинает работу". [8]. Особо критическая ситуация сложилась к 2008 г. в Нидерландах. По оценкам экспертов: "Едва ли в Голландии найдется хоть один проект, который не отложили бы... из-за протестов местных жителей в 2008 г. было заморожено 2/3 из числа реализуемых проектов строительства ветроустановок". [9]. К середине 2000-х гг. стала очевидной тенденция к вытеснению нового строительства на периферийные территории и в прибрежные морские зоны. Крупнейшие наземные ветропарки после 2010 г. сооружались в северных районах Скандинавии. Самый масштабный проект оффшорного строительства реализовывался прибрежными государствами в бассейне Северного моря. 3 декабря 2010 г. в Брюсселе представителями 10 стран был подписан меморандум о реализации проекта создания единой оффшорной сети ветряных электрогенераторов вдоль побережья Северного моря на 140 000 мегаватт. [10]. В свою очередь, это вызывало растущее недовольство рыбаков и судовладельцев, указывавших на рост опасности столкновений и аварий, ущерб для рыболовства и другие опасности. Экстремальные условия эксплуатации (штормовой ветер, обледенение лопастей генераторов) приводили к учащению поломок и росту финансовых издержек. С учетом нарастающих проблем, с середины 2000-х гг. страны ЕС резко ускорили развитие альтернативной отрасли ВИЭ - солнечной энергетики. В 2004 - 2013 гг. ежегодный прирост мощностей солнечных электростанций (СЭС) составлял 40 - 50 %. В начале второго десятилетия XXI века солнечная энергетика стала рекордсменом по количеству вводимых мощностей. Например, в 2012 г. в странах ЕС были установлены новые фотоэлектрические преобразователи мощностью в 17 гигаватт (в т. ч. 8 - ФРГ). При этом совокупная мощность всех вновь установленных ВЭУ составила лишь 12 гигаватт. [11]. Тем не менее, солнечная энергетика оставалась дорогостоящим и недостаточно надежным источником энергии. Эффективность фотоэлектрических преобразователей заметно снижалась их использованием в странах с умеренным климатом. Эксперты отмечали нерациональность полномасштабного развития солнечной энергетики в Центральной и Северной Европе. Пределом экономичности солнечных батарей назывался 41 градус северной широты. Дополнительные сложности в развитии отрасли создавали территориальные ограничения. Установка 1000 мегаватт солнечных батарей требовала 10 км2 площади. В средиземноморских странах, где условия для размещения СЭС были наиболее благоприятны, общественность зачастую препятствовала этому. Богатейшее культурно-историческое наследие, курортная местность и возделываемые земли трудно сочетались с размещением на них СЭС. В отличие от гигантских ветроустановок, портативные солнечные панели широко использовались населением и бизнесом для установки на дома и другие подходящие объекты. Применение специальной "зеленой тарификации", дотирование использования населением и бизнесом солнечных панелей привело к росту случаев мошенничества, притоку в отрасль спекулянтов и криминалитета. Например, в Италии ежегодные дотации на гелиоэнергетику в 2011 - 2013 гг. превышали 10 млрд. евро. В результате сформировался целый сектор теневой экономики, позволявший при помощи разнообразных манипуляций присваивать госсубсидии. В Чехии в 2013 г. госинспекторы выявили нарушения в работе 28 % проверявшихся частных объектов солнечной фотовольтаики. Чешское управление по регулированию энергетики подало документы на возбуждение 56 уголовных дел. [12]. В 2012 - 2014 гг. дотационная нагрузка возросла настолько, что общеевропейским трендом стало сокращение выделяемых на развитие гелиоэнергетики субсидий. Отдельные европейские страны, приступили к пересмотру "зеленой тарификации" в пользу традиционных энергоносителей. Например, Испания с февраля 2012 г. прекратила субсидирование ВИЭ, что сразу же привело к убыточности СЭС. Еще одним негативным фактором стал резкий рост конкуренции со стороны азиатских производителей фотовольтаики. В результате европейские производители несли растущий ущерб. С учетом недостатков ВЭС и СЭС, особое внимание стало уделяться использованию альтернативных видов "зеленой энергии". Наиболее успешно развивалось производство биотоплива. В 2003 г. была поставлена цель довести долю биотоплива до 5,75 % к 2010 г., реально удалось достичь лишь 4 %. [13, c. 240]. В 2009 г. Директива Еврокомиссии 2009/28 потребовала от всех стран-участниц ЕС перейти на 10 % использование биотоплива на транспорте к 2020 г. При этом были ужесточены экологические требования - в зачет соответствующих нормативов стало приниматься лишь биотопливо 2 и 3 поколений, отвечающее критериям устойчивого развития. Основной проблемой при этом являлась его высокая стоимость по сравнению с традиционным углеводородным топливом. [6, c. 72]. Во втором десятилетии XXI века ускорились темпы развития новых направлений альтернативной энергетики: приливной, волновой, геотермальной. В частности, в 2009 - 2013 гг. были построены несколько действующих волновых генераторов у берегов Португалии и Великобритании. Появились экспериментальные приливные электростанции (ПЭС) нового типа, не предполагавшие сооружения плотин и минимизировавшие ущерб для окружающей среды. Наибольших успехов в развитии геотермальной энергетики добилась не входившая в состав ЕС Исландия, активно предлагавшая свои наработки в данной области. [14]. Тем не менее, несмотря на успехи в развитии новых альтернативных источников энергии, их широкомасштабное промышленное внедрение ожидается лишь в 2020-е - 2030-е гг. По мере расширения производства "зеленого электричества" стремительно росли проблемы, связанные с обеспечением устойчивой работы европейских электросетей. Солнечная генерация отличались ярко выраженным графиком суточных колебаний, не совпадающих с потребительской нагрузкой. Динамика работы ветрогенераторов вообще плохо поддавалась прогнозированию. Сравнительные оценки Евростата показывали, что отдача от ветрогенераторов в среднем в 4 раза ниже, чем от способных работать постоянно генерирующих мощностей. [6, c. 78]. Неустойчивый режим работы, зависящий от погодных условий представлял сложную и трудноустранимую проблему. Результатом становились скачки напряжения в сети. Огромная нагрузка на распределительную сеть привела к учащению аварий. Только в Германии, согласно докладу ENTSO (апрель 2012 г.), за зиму 2010/11 гг. произошло 39 аварий немецких сетей, за зиму 2011/12 гг. - уже 197. [15]. В этих условиях росла потребность в резервных мощностях, способных компенсировать неустойчивый режим работы ВЭУ и СЭС. Эту роль выполняли электростанции, использующие традиционные виды энергии, однако невозможность использовать их в стационарном режиме делала такую работу заведомо убыточной. Частичным выходом из положения становилось сооружение гидроаккумулирующих станций (ГАЭС). В результате в Европе в начале XXI века наблюдался настоящий ренессанс гидростроительства, прежде всего в странах с горным рельефом. Например, Испания в 2013 г. ввела в строй одну из крупнейших ГАЭС в Европе Кортес-де-Пальяс и запланировала к 2020 г. построить еще несколько. [16]. Ко второму десятилетию XXI века энергосистема Европейского Союза оставалась слабо интегрированной. Перетоки электроэнергии между отдельными государствами составляли не более 10 % общего объема. Наращивание масштабов использования ВИЭ потребовало интеграции электрических сетей отдельных европейских государств, их многократного резервирования по мощности. В свою очередь, это требовало все новых затрат. Издержки переброски электроэнергии на значительные расстояния также кратно возрастали. Например, при передаче 1 киловатта из Австрии в Нидерланды потери составляли до 20 %. [17] В новых условиях требовалось создание единой европейской электросети на основе применения т. н. "smart grid" ("интеллектуальной сети"), позволяющей оперативно маневрировать существующими мощностями и восполнять дефицит электроэнергии за счет ее переброски из удаленных районов. В свою очередь, это требовало значительного наращивания мощностей линий электропередач (ЛЭП), способных осуществлять такие переброски электроэнергии. К 2015 г. назрела необходимость в общеевропейской программе перехода на "smart grid", однако она воспринималась руководящими органами ЕС с явной неохотой, вследствие неизбежных колоссальных затрат. Из 250 энергетических проектов, которым ЕС планировал оказать организационную и финансовую поддержку в 2014 г., на "smart grids" приходилось лишь два. [18]. В целом, "зеленая революция" в ЕС, по мере ее продвижения, сталкивалась с нарастающими трудностями. По оценкам экспертов, несмотря на снижение стоимости ВИЭ на 1/3 за последние 15 лет, они все еще существенно дороже традиционных углеводородов, и эта ситуация будет сохраняться в обозримой перспективе. Выживание альтернативной энергетики было возможно лишь при сохранении масштабного дотирования отрасли. Как следствие, произошло резкое удорожание стоимости электроэнергии для населения и бизнеса. Напротив, страны ЕС, не спешившие с активным внедрением ВИЭ, получили сравнительные преимущества в виде более дешевой энергии. Так, в 2013 г. стоимость 100 киловатт-час электроэнергии в Дании составила 29,4 евро, в Германии - 29,2, тогда как во Франции - лишь 15,9, Польше - 14,4. [19]. В этих условиях, страны-участницы ЕС стремились переложить друг на друга издержки от форсированного внедрения ВИЭ и получить конкурентные преимущества за счет разницы в стоимости "зеленой" и традиционной энергии. Наглядным примером служила ситуация в Греции. Откровенный саботаж греческими властями общеевропейской кампании в пользу "зеленой энергии" вынудил руководящие органы ЕС перейти к прямому давлению. Греческий финансовый кризис 2010 - 2011 гг. был использован ими, в том числе, для навязывания Греции директивных нормативов по выработке электроэнергии из ВИЭ. Тогда греческие власти предложили странам-кредиторам "солнечный бартер": "Афины стали убеждать европейских партнеров вложиться в строительство солнечных электростанций на юге страны, а затем закупать произведенное на них электричество. Таким образом, многомиллиардные кредиты будут погашаться дорогой солнечной энергией в страны-кредиторы... Несмотря на скептицизм национальных правительств, брюссельская бюрократия считает проект перспективным". [20]. Стремясь преодолеть пассивное сопротивление европейских стран, не желавших нести финансовое бремя перехода к альтернативным источникам энергии, руководство Еврокомиссии делало все больший акцент на мерах административного характера. Очевидные издержки ВИЭ, прежде всего связанные с их чрезмерной дороговизной, предполагалось решить за счет навязывания через органы ЕС директивных установок по обязательной норме производства "зеленой энергии" для всех стран-участниц. В 2007 г. Совет ЕС принял решение о доведении доли альтернативных источников энергии до 20 % к 2020 г. [2, c. 69]. В 2009 г. была принята Директива Еврокомиссии 2009/28, переводящая данные политические намерения в юридические обязательства стран-участниц. Саммит ЕС в октябре 2014 г. обозначил новую цель - 27 % к 2030 г. [21]. Наиболее радикальные предложения сторонников "зеленой энергии" сводились к полному вытеснению традиционных углеводородов и переходу на альтернативные источники к 2050 г. Фактически же доля ВИЭ в энергопотреблении ЕС увеличилась с 5,8 % в 2004 г. до 14,1 % в 2012 г. При этом наблюдался огромный разброс в показателях по отдельным странам: от 51 % в Швеции до 1,4 % на Мальте (с учетом гидроэнергии).[22]. Европейский энергетический рынок становился все более закрытой структурой, стремившейся создать общее внутреннее пространство с административно регулируемыми ценами (включающими налоги на углеводородное топливо и дотации для "зеленой энергии"). Растущие издержки вынудили руководящие органы ЕС, начиная с 2013 г., изменить подход к развитию и субсидированию ВИЭ, стремясь уменьшить размеры субсидий и повысить конкурентоспособность отрасли. Все чаще стали раздаваться призывы к замедлению темпов роста альтернативной энергетики. Отражением сложившейся критической ситуации стало заявление еврокомиссара по энергетике Г. Эттингера от 5 апреля 2014 г. Он обратился с призывом к властям ФРГ сделать ставку на наиболее дешевые виды генерации, чтобы поддержать германских потребителей: "Я советую притормозить с развитием альтернативных источников, использующих энергию ветра и солнца. Мы должны остановить эту безумную гонку. Мы еще долго не сможем отказаться от 45 % электроэнергии, производимых на электростанциях, использующих уголь. Я выступаю за то, чтобы основная нагрузка была сделана на современные электростанции, работающие на буром угле". [23]. На фоне дебатов по целесообразности дальнейшего наращивания доли ВИЭ в энергетике ЕС, в отношениях с внешним миром официальный Брюссель по прежнему занимал жесткую позицию, стремясь активно стимулировать развитие альтернативной энергетики и продвигать наиболее жесткие экологические нормы (в том числе по линии борьбы с глобальным потеплением). Предполагалось, что расширение мирового рынка ВИЭ уравновесит издержки и создаст новые возможности для европейских производителей. В целом, руководство ЕС стремилось, с одной стороны, расширять свой энергетический рынок на соседние страны за счет навязывания им европейских норм, а с другой стороны - изолироваться от тех государств, которые не желали играть по европейским правилам. В первую очередь это относилось к России. В конкретных условиях, сложившихся к 2015 г., "зеленая революция" в Европейском Союзе стала фактором, сокращающим спрос на российские энергоносители и, вследствие этого, негативно влияющим на развитие энергетического сотрудничества с РФ. Таким образом, можно сделать вывод, что в начале XXI века Европейский Союз сумел добиться скачка в развитии альтернативной энергетики, превратившейся в самостоятельную крупную отрасль. Однако данный процесс оказался сопряжен с многочисленными трудностями, связанными с конкуренцией внутри ЕС, убыточностью ВИЭ по сравнению с традиционными энергоносителями. В результате темпы развития альтернативной энергетики с началом второго десятилетия XXI века начали снижаться. Несмотря на декларативную приверженность руководящих органов ЕС идеям "зеленой революции", вопрос о путях дальнейшего развития европейской энергетики остается открытым.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.