И.А.ИЛЬИН И Л.Н. ТОЛСТОЙ: ИМПЕРАТИВ ВОЛИ И СЕНТИМЕНТАЛЬНАЯ ГУМАННОСТЬ Скрыпник В. Р.

Московский педагогический государственный университет


Номер: 10-2
Год: 2017
Страницы: 26-31
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

зло, непротивление, вера, любовь, справедливость, сила, утопия, evil, non-resistance, faith, love, justice, power, utopia

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье исследуется содержание и аргументы яркой полемики И.А. Ильина с теорией непротивления злу силою Л.Н. Толстого. Этический утопизм и практический реализм воли перед лицом зла представлены как непреходящая, вечная проблема.

Текст научной статьи

В 1926 году, находясь в эмиграции, И.А. Ильин опубликовал работу «О сопротивлении злу силою». Формальным поводом для её написания была полемика с религиозно - нравственным учением Л.Н. Толстого. Великий писатель, в свое время, пережил глубокий духовный кризис, получивший свое отражение в его «Исповеди» и других произведениях. Со свойственной Л.Н. Толстому прямолинейностью и радикализмом, он подверг критике не только духовные основы собственной жизни и своего окружения, но также религиозные, ценностные, государственные, правовые, социально - политические, культурные представления, структуры и институты. Тотальное разочарование, поставившее Л.Н. Толстого на грань самоубийства, заставило погрузиться в сферу религиозной жизни и в ней искать выход из жизненного тупика. Убежденный рационалист, человек высочайшей культуры, воспитанный на идеях Просвещения, носивший, как икону, медальон с изображением Ж.-Ж. Руссо, Л.Н. Толстой попытался стать простым православным верующим, но не смог принять ни чуда евхаристии, ни обряда исповеди, ни поклонения иконам. Историческое христианство и Церковь представились ему как носительницы древних предрассудков и рассадники невежества. Л.Н. Толстой заново перевел Догматическое богословие и попытался осмыслить личность Христа и его учение. «Христос - всего лишь человек», - утверждает Л.Н. Толстой в работе «Царство божие внутри вас». (1,39) Христос был воспринят Л.Н. Толстым не как божественное лицо Святой Троицы, не как Спаситель человечества, а как моральный проповедник, возвестивший человечеству новый моральный закон. Суть этого закона сводилась к заповеди непротивления злу силою. Справедливость этого вывода для Толстого подтверждалась тем, что у всех великих мудрецов и основателей всех религий: даосизма, конфуцианства, брахманизма, зороастризма, иудаизма, христианства, ислама, Толстой находил формулировку одного и того же закона любви. Постулат «непротивления злу силою» стал центром всей философии Л.Н. Толстого, его религиозного, морального, социально-политического учения, основой его тотального нигилизма и утопического анархизма. Л.Н. Толстой верил, что отказ от насилия в ответ на зло, есть единственно верный путь разрешения всех духовных, социально-политических и нравственных проблем. Толстому представилось, что целые века, протекшие со времени жизни Христа, были временем бесплодных и ошибочных попыток истолкования его учения, которое так и осталось тайной за семью печатями для всех экзегетов. Все христианские авторитеты прибегали к символическому истолкованию учения Христа, вместо того, чтобы принять простой и ясный смысл его проповеди. Особенно это касалось христианской заповеди непротивления злу силою. Эту заповедь Л.Н. Толстой посчитал главной в нравственном учении Христа и призвал следовать ей в прямом и безусловном смысле. Принцип тотального непротивления, несмотря на его парадоксальность, противоречия здравому смыслу, жизненной практике, богословской традиции, был проведен им с железной последовательностью и применен ко всем сферам духовной и практической жизни. Религиозно-нравственное учение Л.Н. Толстого, подкрепленное его авторитетом великого писателя, обрело своих сторонников не только в России, но и за её пределами. Между тем, в конце ХIХ - начале ХХ века, Россия переживала период перманентного социально-политического кризиса, который вел к активизации леворадикальных сил и революционным потрясениям. Теория «непротивления злу силою», в условиях приближения революционной бури, объективно подрывала основы русской государственности и помогала установлению в стране пролетарской диктатуры. «Русская интеллигентская идеология ХIХ в. подожгла Россию…и сама сгорела в её огне», - утверждал И.А. Ильин. (5, 143) После Октябрьской революции, в условиях Гражданской войны, вновь встал вопрос о правомерности вооруженного сопротивления тех сил, которые не признали законности Советской власти и её террористических методов правления. Таким образом, вопрос о правомерности сопротивления злу силою вышел за рамки чисто религиозной сферы, даже за пределы конкретной исторической ситуации и приобрел характер общечеловеческой проблемы, которую И.А. Ильин сформулировал следующим образом: «Может ли человек, стремящийся к нравственному совершенству, сопротивляться злу силою и мечом?» (4, 34) Собственно, это извечный вопрос Гамлета, который мучительно решал: «Достойно ль души терпеть удары и щелчки обидчицы судьбы иль лучше встретить с оружием море бед и положить конец волненьям?» (10, 108) Прежде всего, следует выяснить логику и основания, которые привели Л.Н. Толстого к его теории непротивления злу силою. Исходным, побудительным толчком к религиозным исканиям для Толстого послужил личный, глубокий, духовный кризис. Этапы, последовательность и мотивы этого кризиса с беспощадной откровенностью были изложены Л.Н. Толстым в его «Исповеди». Преуспевающий писатель с мировым именем, обладатель графского титула и состояния, счастливый семьянин, человек недюжинной силы и здоровья вдруг ощутил абсолютную ничтожность и пустоту собственного бытия. Чтение А. Шопенгауэра, Будды, Экклезиаста, Паскаля еще больше убеждали его в полной безысходности его положения. Вера в Бога подтачивалась постоянно и в семейном кругу, и в общении сверстников юного Толстого, и случайно брошенным словом старших, и общей атмосферой скептической эпохи. «Я очень молодым читал Вольтера и насмешки его не только не возмущали, но очень веселили меня», - признавался Л.Н. Толстой в «Исповеди». (2, 2) Девятнадцатый век - век научного прогресса, сеял сомнения в религиозной вере и, одновременно, обещал с помощью науки разрешить все жизненные проблемы. Вера в науку вытеснила у просвещенных людей веру в Бога. Религиозный скепсис и индифферентизм был распространен, главным образом, среди образованных людей: «Вера ослабевает под влиянием знаний и опытов жизни». (2, 2) Проблема веры связана у Л.Н. Толстого с поиском смысла жизни и социальной справедливости. В разные периоды жизни мыслителя вера принимала новые формы. Это была вера в самосовершенствование, вера в прогресс, науку, в осуществление идеалов человечества, в миссию писателя, призванного просвещать людей. Л.Н. Толстой разочаровался в теории исторического прогресса Гегеля, который утверждал, что «всё действительное разумно», т.е. существует в силу исторической необходимости. У Л.Н. Толстого постоянно переплетается проблема смысла жизни и поиск веры в Бога. В поисках смысла жизни он идет не от веры в Бога к смыслу жизни, а от найденного смысла жизни к Богу: «Вера есть знание смысла человеческой жизни. Вера есть сила жизни». (2, 35) Верующие в Бога и образованные люди живут, как если бы Бога не было, их жизнь и вера никоим образом не соприкасаются и не влияют друг на друга. Фактическое безбожие у них смыкается с отсутствием подлинного смысла жизни. И, наоборот, там, где в процессе честной трудовой жизни реализуется подлинный смысл жизни, где человек работает на поддержание метафизических основ жизни, там возникает подлинное религиозное служение, там человек обретает веру в Бога. Итог поисков смысла жизни с помощью разума был неутешителен: «Бессмыслица жизни, - есть единственное несомненное знание, доступное человеку», - делает вывод Толстой. (2, 16) «Есть ли в моей жизни такой смысл, который бы не уничтожался бы неизбежно предстоящей мне смертью?», - спрашивает Толстой. (2, 17) Разум оказался бессилен разрешить эту проблему. Величайшие мыслители мира подтверждали вывод Толстого о тщете жизни, но оставалось сомнение в праве разума выносить приговор жизни. Разум приходил к логическому выводу неизбежности самоубийства, но ни Толстой, ни миллионы других людей не прибегали к самоубийству и продолжали жить. Что удерживало их? Возникла догадка, что помимо логики и разума существует нечто более сильное и властное, что удерживает людей в лоне жизни. Возможно, единственный способ победить смерть, это встать на путь веры: «Где жизнь - там вера и она дает человечеству возможность жить». (2,36) Однако, Л.Н. Толстой рационализирует понятие веры, ставит ей определенные пределы, подвергает цензуре разума, исторгает из неё все трансцендентное, чудесное, сверхъестественное. Научное просвещение, усвоенное Толстым, не в состоянии вместить веру Тертуллиана или протопопа Аввакума. Наука прочертила в сознании Л.Н. Толстого тот рубеж, который не смогла преодолеть ни одна иррациональная религиозная догма. «Инерция естества, сопротивляющаяся чуду, как сила тяготения, готовая каждый миг напомнить о себе, чуть ослабеет усилие полета», - отметил С.С. Аверинцев. (6,818) В этом отношении у Толстого очень много общего с трезвым рационализмом протестантизма и, в частности, с Фр. Шлейермахером. Их объединяет философский рационализм, бремя научного знания, стремление рационализировать веру, истолкование традиционной веры как суеверия, религиозный имманентизм, желание связать веру с понятием бесконечности, идти не от Бога к субъекту, а от истоков веры в субъекте - к Богу: «Надо определить веру, а потом Бога, а не через Бога определять веру». (2, 35) У Л.Н. Толстого Бог не трансцендентен, а имманентен человеку. Это не Бог традиции, не Бог Священного писания, а продукт внутреннего поиска. Можно сказать, что Бог для Толстого это постоянно осуществляемый процесс приближения к некой бесконечной реальности. Истоки Бога Толстой ищет внутри себя, оставляя в стороне ортодоксальную традицию христианства. Эта традиция для него мертва. Единственный способ оживить представление о Боге, это нащупать внутри себя некий внутренний нерв, сохраняющий связь с бесконечным. Бог - это бесконечный поиск Бога. Присутствие Бога означает постоянную погоню за его ускользающей тенью. Бог не существует как законченная и конкретная реальность, Бог это жизнь, протекающая под знаком поиска Бога. «Где же здесь трансцендентность и мистика, тайна и чудо, т.е. сущность всякой религии?», - удивленно спрашивал В.В. Розанов. (8, 153) Л.Н. Толстой - упрямый и неисправимый рационалист и логик. Он не может найти смысл жизни, опираясь на разум, но он, в то же время, не в состоянии принять веру, если она противоречит разуму: «Я готов был принять теперь всякую веру, только бы она не требовала от меня прямого отрицания разума». (2, 38) Критерием истинности веры для Толстого становится не догматика, не историческая традиция, а социальный фактор, сопряженность веры с жизнью, её реальное подтверждение опытом жизни трудового народа: «Рассуждения науки, искусства - баловство; действия трудящегося народа - единое настоящее дело. И я принял его». (2, 38) Возможно, решающим фактором в духовном обращении Л.Н. Толстого, оказалась эпоха усиления противоречий бедности и богатства в христианском обществе с его обостренным чувством попранной справедливости. Естественно для человека нравственной силы Толстого встать на сторону трудовых людей и обвинить всех богатых и преуспевающих в нечестии. Учение Христа это учение философское, нравственное и социальное, - настаивал Л.Н. Толстой, поэтому сводить его лишь к заповеди непротивления злу было бы неправильно. Таким образом, труд, честный образ жизни становятся критерием подлинности веры и смысла жизни. Ни вера в её оторванности от жизни, ни смысл жизни, доказанный метафизикой, не имеют никакого значения, если они не служат интересам реальной жизни. Только категория жизни, честного труда определяет собой и смысл жизни, и веру. Решительную критику социальной неправды, институтов государственной власти и официальной Церкви, он сочетал с проповедью миролюбия, нравственной ответственности и непротивления злу. Как показала история, его проповедь была отвергнута, и восторжествовал дух нетерпимости и войны. Л.Н. Толстой стоял на позиции исторического идеализма, верил в определяющую силу человеческого духа и отвергал материалистическое истолкование истории: «Вредно распространение между людьми мыслей о том, что наша жизнь есть произведение вещественных сил и находится в зависимости от этих сил» (3, 249) Обнажив и подвергнув критике противоречия окружающей жизни, Толстой предлагает, как ему кажется, единственно верный путь их разрешения: «Исправлять жизнь надо и можно не внешней переменой, а в самом себе и в своей душе». (3, 266) С Л.Н. Толстым произошло странное недоразумение: он отверг историческое христианство и Церковь, но тут же создал свою собственную версию христианства и от его имени стал проповедовать доктрину непротивления злу силою. Центральная идея этой доктрины - любовь. Однако он проповедовал её с такой неистовой силой и нетерпимостью ко всякому инакомыслию, что для утверждения принципа любви потребовал уничтожения исторического христианства, Церкви, государства и всех атрибутов гражданской жизни. Реализация его учения означала бы возврат к естественному состоянию «войны всех против всех» Т. Гоббса. В своей критике исторической Церкви Толстой не останавливается перед самыми нелепыми и одиозными выпадами: «Церковь - нечто фантастическое. Только в том, что называлось ересью и было истинное движение, т.е. истинное христианство» (1, 48) Толстой осуществил тотальную секуляризацию христианского учения, выбросив из него все сакральное, трансцендентное, сведя его к кантовской императивной морали. Исполнение его учения - только в приближении к внутреннему моральному совершенству, подражанию Христу. При этом христианство превращается в реформаторскую доктрину, Христос - в социально - политического и морального реформатора, призванного обустроить землю, а не призвать к преображению и царствию небесному. «Благо только в движении к совершенству», - утверждает Л.Н. Толстой. (1, 41) В этом нельзя не увидеть кантианскую «Религию в пределах только разума». Выражая свое отношение к религии Л.Н. Толстого, К.Н. Леонтьев писал: «Это всем известная проповедь всечеловеческой «любви», как «искусства для искусства», без всякой надежды на помощь и награду свыше, ибо особого Бога, как он говорит, нет». (7, 520) Особенности религиозной веры Л.Н. Толстого заключаются в следующем: Во-первых, она носит рациональный характер, является следствием критической работы разума, освобождающего веру от исторической традиции, от всего чудесного и иррационального. Разум стремится примирить веру с научным знанием. Во-вторых, источником веры для Толстого является не трансцендентный Бог, а скрытая в глубинах человеческого существа духовная божественность. В-третьих, из всей полноты божественной плеромы, рационалист выделяет лишь её моральное измерение. Христианское учение сводится Толстым к моральной проповеди непротивления злу силою. В-четвертых, религиозная вера Толстого носит характер чистого спиритуализма. Духовный спиритуализм входит в противоречие с реальной картиной мира и требует её тотального отрицания, что ведет к проповеди аскетизма, опрощения и морали непротивления. В-пятых, религия Толстого связана с поиском смысла жизни, который обретается не формальным следованием религиозной догме, а честным физическим трудом. В-шестых, религия Толстого является орудием разрешения социально-политических противоречий и осуществления в обществе социальной справедливости. И.А. Ильин называет религиозные верования Толстого «мироотвергающей религией», которой свойственна морально-нигилистическая установка. Полному противоречий, несовершенному реальному миру Толстой противопоставляет идеальный мир духа. В отличие от Л.Н. Толстого, исповедующего религию сентиментального морализма, И.А. Ильин стоял на позиции жесткого и бескомпромиссного противостояния злу. За его спиной было несколько лет жизни в советской России, шесть арестов ЧК, высылка из страны в 1922 году, трагические события Гражданской войны. «Нашему поколению опыт зла дан с особою силой. Зло открыло свое лицо, выговорило свои цели, оно открыто узаконило себя, формулировало свои догмы и каноны», - пишет И.А. Ильин. (4, 34) Толстому противостояла фантасмагория зла, как антитеза сентиментальной утопии непротивления. Ильин оказался перед лицом библейского Левиафана, который крушил империи, стремился завоевать мир, разрушал и не знал пощады. Взывать к нему о сострадании и жалости было бесполезно. Ильин понимал, что зло имеет глубокие метафизические корни, и оно не только в мире, но и в душе человека. Человек не вправе малодушно избегать «трагического бремени мироздания». Отказ от борьбы со злом является не только капитуляцией перед ним, но и прямым соучастием в нем: «Несопротивляющийся злу поглощается им и становится одержимым». (4, 39) В речи, посвященной Л.Г. Корнилову (1870-1918), Ильин, в противовес толстовской идее непротивления злу, отстаивал идею «православного меча». В теории непротивления злу силою Ильин увидел проявление коренной слабости русского национального характера и основанной на нем идеологии, которую он назвал «сентиментальностью». «Сентиментальность есть духовно слепая жалостливость, преобладание чувства над волею», - утверждал философ.(4, 224) Напротив, идея православного меча т.е. идея активного противостояния историческому злу в его духовной или материальной форме есть идея подвига: «Эта идея велика как Россия, и священна, как её религия». (4, 224) И.А. Ильин понимает, что зло возможно не только в отношении отдельного человека, но и целых народов и даже всего человечества. Зло может быть персонифицировано в некой организованной, коллективной силе: «Главное проявление зла - качественное извращение и архитектоническое разложение живого духа». 4, 78) Прибегая к феноменологическому анализу, И.А. Ильнн не только вскрывает природу зла, но и представляет широкую палитру его проявлений. «Зло есть, прежде всего, душевная склонность человека, присущая каждому из нас, как бы некоторое, живущее в нас страстное тяготение к разнузданию дикого зверя…»,- утверждает Ильин.(4, 39) Зло всегда противодуховно, поэтому борьба с ним может быть успешной лишь на основе духовно зрячей любви. Ильин вскрывает ограниченность и узость в трактовке Толстым понятия «насилие»: «Толстой и его школа совершенно не замечают сложности всего этого явления. Они знают только один термин, с негативной коннотацией».(4, 54) И.А. Ильин, как искушенный феноменолог, описывает подробно все ступени и формы как физического, так и психического воздействия на аномального человека, с целью ограничения его возможностей причинить зло, поскольку его душевно-духовное выздоровление оказывается невозможным. Вместо термина «насилие» Ильин предлагает использовать термин «заставление», который не имеет заведомо отрицательного значения. Ильин различает следующие основные виды «заставления вообще»: самопонужденние, самопринуждение, психическое понуждение, физическое понуждение, принуждение, пресечение. «Ошибочно приравнивать всякое заставление к насилию и придавать центральное значение этому термину», - делает вывод И.А. Ильин. (4, 53) Вся человеческая цивилизация и внутренняя культура человека, безусловно, предполагают как внутреннюю духовную борьбу человека с самим собой, так и разнообразные формы внешнего психологического принуждения. «Все люди непрерывно воспитывают друг друга»,- справедливо утверждает Ильин. (4, 60 ) Существует общественно- организованное психическое понуждение, задача которого: направить поведение человека в социально-приемлемое, правовое поле. В отличие от Л.Н. Толстого, рассматривающего право и государственные законы как формы насилия, Ильин видит в них средства психического понуждения, помогающие укрепить волю человека. То, что Л.Н. Толстой и его последователи назвали «насилием» и осудили, при внимательном анализе оказывается сложной и разнообразной совокупностью самых разных мер психологического и физического характера, направленных на воспитание человека, укрепления его воли, помощи в самовоспитании, побуждении в делании добра и справедливости. Физическое воздействие в этом ряду оказывается самой крайней и, к тому же, не основной мерой. Само физическое воздействие нравственно нейтрально и его ценностное содержание целиком определяется внутренним мотивом. Если оно преследует благую цель, то оно - благо, если злую цель, то попадает в разряд зла. «Физическое воздействие не враждебно ни духу, ни любви», - заключает Ильин. (4, 67) В реальных обстоятельствах назревающей катастрофической революции, проповедь непротивления злу Л.Н. Толстого обезоруживала тех, кто противостоял революционной смуте. Объективно, Толстой и его сторонники, поддерживали революционеров и других радикалов, призывавших к тотальному разрушению политического и социального строя. В 1915 году, за одиннадцать лет до появления работы И.А. Ильина «О сопротивлении злу силою», Е.Н. Трубецкой написал замечательный труд «Умозрение в красках». В этой работе автор раскрыл глубочайший онтологический смысл древней русской иконы и храма, выражающих идею соборного, мирообъемлющего единства, мира и любви всего живущего на земле. Однако, икона это не только символ мира, иконой благословляют воинство перед сражением. «Религиозный идеал иконы не был бы правдою, если бы он освящал неправду непротивленства», - утверждает Е.Н. Трубецкой. (9, 55) Л.Н. Толстой говорил о едином христианском пространстве Европы, в котором, якобы, уже невозможны войны между народами. Однако, уже через четыре года после смерти Л.Н. Толстого, в Европе разразилась Первая мировая война, а спустя семь лет Россию потрясла революция, приведшая к неисчислимым человеческим и материальным потерям. Рациональная утопия общества, построенного на основе философии «непротивления злу», потерпела сокрушительное поражение, более того, она усилила все деструктивные и разрушительные силы, благодаря которым геополитическая катастрофа в России стала возможной. Подтвердилась справедливость вывода И.А. Ильина о том, что «непротивление злу насилием» ведет человека к «духовному дезертирству, предательству, пособничеству и саморастлению. (4, 75) Эту же мысль кн. Е.Н. Трубецкой выразил в иной форме: «Человек не может оставаться только человеком: он должен или подняться над собой, или упасть в бездну, вырасти или в Бога, или в зверя». (9, 53)

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.