РОССИЙСКИЙ «АНТИ-КЕЛЬЗЕН»: К ВОПРОСУ О ПРИЧИНАХ ПРАВОВОГО НИГИЛИЗМА В РОССИИ Леушкин Д.В.,Пахомова Е.А.,Горбунов А.В.

Нижегородский государственный университет им. Н.И. Лобачевского


Номер: 2-4
Год: 2017
Страницы: 81-84
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

правовой нигилизм, распространённость, Россия, Г. Кельзен, legal nihilism, the prevalence, Russia, H. Kelsen

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье выявлены причины распространённости в России правового нигилизма. Определены особенности антиправовых взглядов россиян, обозначены противоречия с идеями выдающегося теоретика права Г. Кельзена.

Текст научной статьи

Одной из отличительных черт российского социума конца ХХ века следует признать правовой нигилизм. В качестве существенных черт правового нигилизма мы рассматриваем: 1) дивиантность, носит демонстративно-противодействующий характер, ведет к сепаратизму; 2) всеобщность, существует в различных слоях населения и общественных институтах: а) народно-бытовой (индивидуальный и групповой); б) государственно-аппаратный (в законотворческих, законоприменительных и правоохранительных структурах) [3, 186; 12, 56]. Отметим, что, как правило «правовой нигилизм свойствен всем государствам, в которых недавно существовало или существует правовое неравенство граждан. Правовой нигилизм иногда считают наследием прошлого: многовекового крепостничества, теории и практики диктатуры пролетариата, административно-командной системы и т. д.» [10, 140] Представления об отечественном правовом нигилизме как о явлении сравнительно молодом вряд ли следует признать обоснованными. Данный тезис подтверждается практикой разных эпох. Так, в древности у восточных славян существовало пренебрежительное отношение к праву. Точнее к формальным правилам, устанавливаемым государством. А вот большинство неформальных правовых обычаев свято соблюдались. А.И. Соловьев писал следующее: «Полагаю, что из широкого перечня черт гражданской культуры, возможно, самыми разрушительными для российской государственности архетипами следует считать правовой нигилизм и попечительское отношение к власти. Первый опирается на дефицит внутренней солидарности населения, отражающий устойчивые (социальные, этнические, ценностные и проч.) расколы общества и заставляющий человека воспринимать социум как набор разнообразных локалитетов со своими незыблемыми порядками» [11, 103]. Не слишком уважительное отношение к кодифицированному праву, понимание его моральной неполноценности как всеобщего способа общественного устройства веками сопрягалось и со страхом перед властями, пониманием законов как инструмента, закладывающего в «служение» обществу корыстные и неправедные интересы правящего класса. Соединяясь же с пониманием того, что «до Бога высоко, а до царя далеко», российская культура утвердила устойчивое стремление людей к выдвижению собственных схем и моделей правления. Не случайно, что «до революции право вообще не входило в число основных социальных регуляторов. Такие столпы русской культуры, как Ф.М. Достоевский, Л.Н. Толстой, всегда оставались правовыми нигилистами. С другой стороны, в соответствии с национальной культурой интересы общества они ставили выше интересов отдельного человека. Широко распространенный правовой нигилизм был предопределен ментальностью многомиллионных обездоленных слоев общества, для которых все социально-политические проблемы в сравнении с их собственными бедами (в т. ч. несвязанность власти нормами права) казались несущественными» [5, 7]. Впрочем, наличествует ещё одна точка зрения, согласно которой «накануне 1917 года сознание масс было не столько «неправовым», сколько «доправовым»» [4, 9]. То есть, о нигилизме речь вести не следует, ибо последний подразумевает отрицание, а в российских реалиях отрицания было, имелось незнание и непонимание права как социального регулятора. Такое положение дел является логичным по причине того, что жизнь существенной части населения (крестьянства) регулировалось обычным правом [2, 106]. Впрочем, по нашему мнению, отсутствие правового нигилизма с указанной выше формулировкой вряд ли следует трактовать с положительной стороны. В советский период правовой нигилизм сохранился. В самом деле, исследователями отмечалось, что «в советском обществе некоторые виды противоправного поведения были реакцией личности на расхождение индивидуальных установок, воспитанных официальной идеологией, с реальной действительностью, своеобразной психологической защитой от травмирующей ситуации» [9, 70]. Формированию правовой культуры населения препятствовала область девиантного поведения самих власть имущих. Преступления, официально возведенные в ранг государственной политики (репрессии), дополнялись так называемой ритуализацией деятельности (по Мертону), когда самоцелью для многочисленных чиновников становился не результат работы, а сам её процесс [9, 69]. В целом, именно такие факторы. низкий культурный уровень, бедность населения и деструктивная деятельность властей в области законодательной и правовой практики определили низкий уровень правовой культуры советского общества [9, 72]. Отметим также, что девиантное поведение зачастую оказывалось единственной эффективной жизненной тактикой, сохраняющей онтологическую безопасность. Именно в такой форме советское общество проявило гибкость и приспособляемость к экстремальным условиям, что в какой-то мере повысило общую устойчивость системы в целом. Это и обусловило низкий уровень правовой культуры в советском обществе [9, 72]. Применительно к проблеме развития капиталистических отношений укажем, что «поскольку в СССР не было ни частной собственности, ни демократии, то, естественно, правовым ценностям в сознании масс просто неоткуда было взяться» [4, 11]. Таким образом, следует согласиться тезисом, согласно которому «… россиянин всегда оказывался «или выше закона, или ниже и почти никогда» был неспособен «ценить закон за его специфическую функцию», воспринимать его как необходимый для жизни в обществе «этический минимум»» [8, 154]. В целом «нравственная и социальная ценность права была оторвана от национального бытия. …. Не нашлось в русском сознании места для права - этого важнейшего института в жизнедеятельности человека» [13, 132]. Итак, применительно к отечественной специфике следует отметить несколько весьма значимых обстоятельств, имеющих прямое отношение к праву, правовым обычаям и государству. Во-первых, среди населения страны правовой нигилизм был крайне распространён. Во-вторых, масштабы территории государства не позволяли сделать государственные структуры действительно охватывающими все места обитания жителей. В-третьих, из этого следует, что в обыденной жизни у части населения (видимо, весьма немаленькой) главным регулятором являются правовые обычаи. В-четвёртых, означенные правовые обычаи вплоть до начала прошлого столетия по сути с санкции государства действительно имели силу. В связи с указанными обстоятельствами нам видится важным обращение к такой категории как справедливость. Её действительно часто причисляют к базовым ценностям отечественного социума [6, 153]. Такое положение дел связано не только с православием, но также имеет и вполне «земное» объяснение: в самом деле, как можно без справедливости поддерживать социальный порядок на основе обычного права и часто даже без государственного участия (о каком участии государства иной раз можно было вести речь при весьма порой немалых расстояниях по бездорожью от села/деревни до уездного города?). Кстати, не географические ли размеры вместе с мобилизационной экономикой - производной от сложности внешнеполитических отношений - привели к большой роли обычного права, равно как и его неоднозначного отношен я к государству (порой откровенно антигосударственническому даже [1, 30])!? Таким образом, в российских реалиях получили широкое представления о праве, которые условно можно обозначить как «анти-кельзеновские». Напомним, что выдающийся австрийский и американский юрист ХХ столетия Ганс Кельзен, являвшийся апологетом принципа «Dura Lex, set Lex», право и справедливость между собой не увязывал. Ему принадлежат, в частности, следующие строки: «То, что справедливость не может быть признаком, отличающим право от других принудительных порядков, следует из относительности оценочного суждения, согласно которому некоторый социальный порядок справедлив» [7, 67]. В российских же реалиях (равно как и в позднесоветских, например) требование справедливости, порой даже в ущерб действующему законодательству, было очень распространённым явлением.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.