ТРАНСФОРМАЦИЯ СЫРЬЕВОЙ МОДЕЛИ ЭКОНОМИКИ В ИННОВАЦИОННУЮ МОДЕЛЬ ИЛИ ПАРАДИГМА НЕОИНДУСТРИАЛИЗАЦИИ Султыгова А.А.,Кунцман М.В.

Московский автомобильно-дорожный государственный технический университет (МАДИ)


Номер: 4-3
Год: 2017
Страницы: 128-133
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

инновации, сырьевая экономика, неоиндустриализация, innovation, resource-based economy, neoindustrialization

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье рассмотрена парадигма неоиндустриализации как объективная основа перехода России и некоторых бывших советских республик к экономике инновационного типа.

Текст научной статьи

Экспортносырьевые модели, сформировавшиеся в бывших советских республиках за годы самостоятельного развития, исчерпали себя. Какие же национально-особенные типы экономических моделей могут прийти им на смену? Дискуссий по этому поводу в отечественной литературе достаточно много [1, 130-133; 2, 102-105; 3, 133-135]. Российские экономисты «... считают, что «локомотивом планомерного рывка в великое будущее должно стать ... государство, чья природа, ... совсем не имеет значения для осуществления ... плана» новой индустриализации, то есть «неоиндустриализации» [4, 50; 5]. Однако согласиться с тем, что «теоретически неоиндустриализация обоснована твердо» можно лишь отчасти [5, 31], поскольку ни вопрос природы современного государства, в частности и российского, ни вопрос оптимальных пределов участия именно этого государства в экономике не решены и даже не ставятся ими. Не менее спорными можно считать, такие утверждения о том, что парадигма неоиндустриализации «безальтернативна» [5, 31]. Безусловно, в экономической науке есть, по крайней мере, еще одна концепция преобразования России, выдвинутая В. Иноземцевым. Кое в чем эта концепция «пересекается» с неоиндустриализацией, но не теряет от этого своей оригинальности и привлекательности. Бесспорным можно признать тезис С. Губанова, гласящий, что неоиндустриализация «практически безотлагательна и реализуема» [5, 31]. В целом, как нам представляется, будет правильнее называть неоиндустриализацию не парадигмой, а доктриной С. Губанова - и звучит привычно солидно, и точнее по существу. При этом мы не ставим задачу анализировать в деталях в целом логически стройную доктрину С. Губанова и его единомышленников. Нас интересует только один аспект в этой доктрине, а именно - как характеризуют экономисты теоретики государство, призванное стать локомотивом будущих неоиндустриальных преобразований [6, 166-169]. Такой подход к определению места и роли государства в бывших советских республиках вполне объясним. Во-первых, бизнес за постсоветские годы не смог создать в этих странах современную экономику. Он скорее разрушил ту советскую экономику. К примеру, российский бизнес справился только с одной «задачей» - он превратил страну в гигантский супермаркет по торговле импортными товарами с последующим вывозом за рубеж полученных доходов [7, 128-141; 8, 102-105]. Однако других задач государство перед бизнесом и не ставило. Нельзя же считать серьезной задачу, выраженную в примитивном слогане: «заплати налог и спи спокойно» [9, 181-183]. Поэтому за сложившийся в этих странах экономический порядок государство несет, куда большую ответственность, чем бизнес. В доктрине неоиндустриализации государство должно как бы «искупить» свою вину за допущенные ошибки и стать флагманом новой экономики. Во-вторых, «Россия именно в силу имеющихся специфических черт фундаментального характера, связанных с историей, с государственным и общественным устройством, географией не может отказаться от важной роли государства ... в экономике. Государство в России больше, чем просто общественный институт... больше, чем просто государство» [10, 18; 11, 91-94]. Словом, государство в России - сила сакральная, способная быстро и качественно решить глобальную задачу неоиндустриализации. Как отмечает В. Наймушин «в обществе нет другой силы (кроме государства), способной действовать в интересах социума, руководствуясь ... интересами долгосрочного экономического развития» [12, 34-35; 13, 222-227; 14, 141-144; 15, 14-21]. Особняком стоит казахстанская модель экономики и государственного регулирования, которая в виду ее исключительных особенностей является скорее сугубо азиатской моделью рыночной экономики. Хотя, по мнению российских и западных экспертов Казахстан дальше всех продвинулся на пути рыночных преобразований [16, 63-67; 17, 173-177]. Между тем сильные и слабые стороны рыночной экономики казахстанской модели не являются уникальными. Они присутствуют в разных формах в моделях других стран [18, 106 - 110; 19]. В политическом отношении Казахстан является сегодня единственно устойчивым и предсказуемым государством в Центральной Азии. О зрелости и поучительности казахстанской политики можно судить на примере использования природной ренты в нефтегазовом секторе [16, 63-67; 17, 173-177]. В Казахстане действует договорная система недропользования. Для получения своей доли природной ренты государство заключает договор с частным иностранным бизнесом на проведение работ по разведке и добыче, а также о разделе продукции. Иностранный бизнес за свой счёт проводит геологоразведочные работы. Если они не привели к открытию рентабельных запасов, то понесенные расходы ему не возмещаются. Если запасы обнаружены, то бизнес получает исключительное право заключить контракт на добычу нефти (газа) на данном участке. Договор на разведку заключается сроком на 6 лет, а на добычу сроком от 25 до 45 лет [16, 63-67; 17, 173-177]. В ходе исполнения договора бизнес обязан отдавать предпочтение казахстанским кадрам, привлекать услуги казахстанских предприятий, использовать оборудование и материалы, произведенные в Казахстане. В случае отсутствия каких-либо товаров в стране разрещается использовать их иностранные аналоги с разрешения правительства. Тем самым в орбиту экономического роста вовлекаются другие отрасли промышленности. Таким образом, основной формой взаимодействия государства и частного бизнеса является договор о полном выполнении работ инофирмами за свой счёт без прямого участия национального капитала. Одним из рычагов изъятия природной ренты государством является его первоочередное право на приобретение у иностранных фирм полезных ископаемых по льготным ценам. Участки недр для разведки и разработки предоставляются исключительно на конкурентной основе, что резко снижает коррупционность заключаемых контрактов. Инофирмы обязаны уплатить государству таможенные пошлины, взимаемые в процентном отношении к таможенной стоимости нефти и газа (т.н. адвалорная пошлина) [20; 21]. Наличие полезных ископаемых - благо, данное природой, но опыт СССР показал, что оно может стать проклятием, если используется для воспроизводства неэффективной экономической модели. Подтверждением тому являются экономические модели, имеющие очевидную нефтегазовую специфику, которая детерминирует, в известной мере, структурную, инвестиционную, бюджетную, налоговую и банковскую политику. Бесспорно, они осознают ущербность экономики, зависящей от эксплуатации одного - двух природных ресурсов. Конечно, наличие богатых залежей нефти и газа придают странам уверенность. Однако эта уверенность все чаще соседствует с тревогой, вызванной однобоким развитием экономики. Весь мировой опыт показывает, что в долгосрочном плане нет прямой зависимости между экономическим ростом и ростом добычи минерального сырья. Скорее наоборот. К примеру, осознание казахстанским руководством «нефтяного проклятья» послужило основанием для выработки новой стратегии, которая предполагала переход от сырьевой модели к инновационной модели экономического роста. Однозначно для реализации новой стратегии одних только финансовых ресурсов недостаточно. Необходимо создать соответствующий начно-технический и интеллектуальный базис. Это не простая задача даже для России, которая по праву гордится своими научно-техническими достижениями, но совершить в одиночку технологический прорыв пока не может. Еще труднее это сделать Казахстану. Ведь здесь промышленность вообще, а анклавы высокой технологии типа Байканур и Семипалатинск, в особенности, являются как бы островкми технологической культуры, привнесенной извне, прежде всего из России. Сегодня, благодаря экономическому росту, Казахстан превратился из страны экспортера в страну импортера рабочей силы, что не снижает остроты проблемы, так как качество иностранных мигрантов не соответствует задаче создания инновационной модели рыночной экономики [22, 75-83]. Казахстан учитывает факторы, сдерживающие переход от сырьевой к инновационной модели экономики и планомерно движется к поставленной цели с разных сторон. По линии государственной политики намечено увеличить расходы на научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы (НИОКР) в 17 раз [23, 13]. Реальным источником этих расходов станет Национальный фонд Казахстана. В данном фонде аккумулируются все налоги из нефтяного сектора, доходы от приватизации объектов горнодобывающей, обрабатывающей отраслей, доходы от продажи земель сельскохозяйственного назначения. Прежде эти средства поступали в госбюджет на цели текущего финансирования. В настоящее время бюджет не испытывает недостаток средств. В перспективе планируется довести трансферты до уровня инвестиционных доходов Нацфонда [24, 28-39; 25, 626-629]. Такая политика стимулирует инновации, сдерживает инфляцию. Совершить рывок в инновационной экономике - это значит, в конечном счёте, поставить на мировой рынок абсолютно новую конкурентоспособную продукцию с высоким уровнем добавленной стоимости. Для создания институциональной среды планируется, прежде всего, реформировать науку и образование. Главный критерий успеха этой реформы - востребованность казахстанских специалистов в любой стране мира [22, 75-83; 26, 47-50]. Таким образом, наука и образование выделены в качестве базисных центров прорыва в инновационную экономику. Другим центром роста должен стать иностранный капитал. Сегодня в Казахстане почти ¾ иностранных инвестиций идут в нефтегазовый и горнорудный секторы казахстанской экономики [27, 59-61; 28, 97-102]. Для этого часть дальнейшего прироста иностранных инвестиций в углеводородный сектор намечается напрямую увязать с диверсификацией экономики и «через эту призму решать важные задачи по созданию новых производств. Компании, идущие навстречу государству в этом вопросе, будут пользоваться поддержкой» [29, 39-42; 30, 142-144; 31, 145-149]. Проще говоря, иностранному инвестору, желающему добывать казахстанскую нефть, предлагается направлять часть новых инвестиций в развитие сопряженных отраслей, например, в химическую промышленность, электроэнергетику и т.д. Особый интерес проявляет Казахстан к созданию совместно с Россией финансово-промышленных групп, нацеленных на развитие современных высокотехнологичных производств. Речь идёт в частности о международных центрах по обогащению урана, заявленных президентом России В. Путиным. С точки зрения Казахстана такое сотрудничество может принести максимальный эффект в рамках более широкого экономического союза с Россией и другими странами СНГ. Поэтому Казахстан является активным сторонником ЕврАзЭс. Экономическая модель, выстраиваемая сегодня Казахстаном, включает в себя наряду с традиционными рыночными инструментами, также и государство, как организующую и направляющую силу. Усиление государственного компонента в казахстанской модели объясняется рядом причин. Во-первых, расширение и углубление рыночных реформ непосредственно связано с институциональными преобразованиями, осуществляемыми государством. Во - вторых, переходный период от социализма к капитализму показал, что всюду, где государственные функции сведены к минимуму, максимально обостряются социальные проблемы, становясь преградой на пути рыночных реформ. В - третьих, в долгосрочном плане монополизация иностранным капиталом сырьевого сектора сдерживает процесс модернизации экономики, превращая её в придаток развитых стран. В - четвертых, в результате приватизации в собственности государства осталось не более 14 - 15% основных фондов, да и те, с высоким уровнем физического и морального износа. На такой архаичной базе невозможно создать крупные государственные промышленно-финансовые компании (группы), призванные совершить технологический прорыв [32, 97-102; 33, 26-32]. Казахстанское государство и на заре реформ играло (вопреки требованиям МВФ) заметную роль в экономике, а сегодня, с завершением переходного периода, его влияние в социально-экономической сфере заметно возрастает. Вероятно впоследствии, когда будут решены стратегические задачи, государственное присутствие будет ослабевать, хотя это и не в традициях Азии. Даже в самой либеральной Японии государство до сих пор является важнейшим игроком, сильно раздражая Запад [34, 110-113; 35, 163 - 168; 36, 160 - 163]. Подводя черту, следует сказать, что период трансформации социализма в капитализм путём сплошной либерализации и ускоренной эксплуатации сырьевого сектора в Казахстане завершился. Его итогом стала самая передовая в СНГ казахстанская модель экономики и политическая стабильность, основанная на демократических ценностях. Новый этап в развитии Казахстана связывается с переходом к более совершенной модели общества на базе строительства инновационной экономики и демократизации капитала, осуществляемые при непосредственном участии государства.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.