ФИЛОСОФСКО - РЕЛИГИОЗНЫЕ ВЗГЛЯДЫ Л.Н. ТОЛСТОГО В СВЕТЕ НАШЕГО ОПЫТА Скрыпник В.Р.

Московский педагогический государственный университет


Номер: 9-1
Год: 2017
Страницы: 35-38
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

вера, религия, Церковь, этика, непротивление, смысл жизни, faith, religion, Church, ethics, is non- resistance, the meaning of life

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье исследуются религиозные, философские и социально - политические взгляды Л.Н. Толстого. Особое внимание обращено на инверсию смысла религиозного учения Л.Н. Толстого в связи с изменением исторического контекста.

Текст научной статьи

Философским и религиозным взглядам Л.Н. Толстого (1828 - 1910) посвящены целые библиотеки литературы. Кажется, исследован каждый день и каждый час великого писателя и мыслителя. Что нового можно сказать о нем и его учении? Однако есть один важный аспект, который оправдывает наш интерес к его философии. Это, прежде всего, новый исторический контекст, новый исторический опыт целого столетия, о котором не знал Л.Н. Толстой, но который известен нам. Смысл однажды сказанного не остается неизменным. Вследствие «иронии» исторического процесса, его круговращения и метаморфоз, соотношение смысла текста и действительности кардинально меняется. За нашей спиной история целого столетия с его революциями и контрреволюциями, драматическим опытом построения коммунистической утопии, воинствующим безбожием, очередной геополитической катастрофой, связанной с распадом СССР. Мы оказались в ситуации исторической апории, драматического тупика. Перед нами стоят все те же проблемы, которые пытался разрешить Л.Н. Толстой. При этом мы, по- прежнему, не знаем, что же с нами произошло, кто виноват в нашей трагедии и что же нам делать дальше? В Л.Н. Толстом соединился великий художник, мыслитель, религиозный проповедник, радикальный моралист и социально-политический критик. Историк русской философии В.В. Зеньковский, говоря о значении творчества Л.Н. Толстого, утверждал: «В мучительной работе духа, в тяжком борении с самим собой созревала и развивалась в нем религиозная личность, и величайшая заслуга Толстого, его незабываемое значение в современной культуре лежит именно в его смелой, проникновенной, часто гениальной борьбе за религиозное миропонимание, за религиозное отношение к жизни». (4,42 ) Подобная оценка может показаться субъективным преувеличением, если мы не примем во внимание расцвет позитивизма в конце Х1Х века и страстное увлечение русской интеллигенции идеями атеистического социализма. Толстой бесстрашно выступил как против формально - обрядовой религиозности своего времени, так и против идеологии революционного насилия. В русской религиозной истории есть только одно имя, сравнимое с Толстым по мощи, неукротимой энергии, захваченности религиозным экстазом, бескомпромиссности, готовности к жертве, - это неистовый протопоп Аввакум, с той лишь разницей, что Аввакум защищал незыблемость традиционной веры, а Толстой её разрушал. Можно упомянуть еще одну, довольно радикальную оценку творчества Л.Н. Толстого, высказанную В.В. Зеньковским в первую годовщину смерти мыслителя: «Религиозное творчество - вот то главное, в чем расцвел гений Толстого; оно ценнее, важнее, чем все остальное, что он дал культуре. В религиозном творчестве Толстого - вся сила и вся слабость его, вся тайна его души, вся его загадочная судьба». (4, 42) В.В. Розанов в своей речи по случаю отлучения Л.Н. Толстого от Церкви, на заседании религиозно- философского собрания в С.-Петербурге заявил: «Толстой, при полной наличности ужасных и преступных его заблуждений, ошибок и дерзких слов, есть огромное религиозное дарование, может быть, величайший феномен религиозной русской истории за 19 веков, хотя и искаженный». (6, 36) Великие люди совершают не только великие дела, но и великие ошибки. И то, и другое оказывает огромное влияние, как на современников, так и на потомков. И мы вправе, исходя из опыта нашего времени, дать себе отчет не только в заслугах великого гения, но и в его просчетах. К числу несомненных заслуг Л.Н. Толстого можно отнести его титанические усилия соединить жизнь и веру. В этом он шел против доминирующей позитивистской и богоборческой тенденции своего времени. В то же время научная парадигма прочно определила горизонт и характер его религиозной интуиции. Это была интеллектуальная интуиция в духе Р. Декарта или Спинозы, чуждая религиозного мистицизма и трансцендентной тайны. Она полагалась только на интеллектуальную очевидность и логический дискурс. Совсем в духе рационалистической этики Сократа, Л.Н. Толстой был убежден, что достаточно знать, что такое добро, чтобы хорошо поступать. Все его интеллектуальные усилия были направлены на доказательство единого для всех морального закона. Его доктринерский рационализм не смог вместить в себя мистической тайны, трансцендентной глубины, интимной жизни чувства и сердца. Необычайно чуткий, как сейсмограф, В.В. Розанов отметил этот недостаток у Толстого: «Звон» о Боге слышавший, но Бога никогда не видевший, и вообще бродящий где-то за краями, вдали, на горизонте подлинно священных мест».(7, 462) Истинно религиозная жизнь свершается на такой глубине и в такой сокровенной потаенности, что для неё все догматические споры - всего лишь легкая, неразличимая зыбь на предполагаемой поверхности: «Догмат есть мысль, знание, ведение: а религия, во всяком случае, - не ведение, а биение сердца, скорбящего, умиленного или переживающего еще тысячи чувств! Она вечна в человеке». (6, 110) Л.Н. Толстой упустил главное в религии: её сокровенное, сердечное начало, которое, в первую очередь, связано с чувством и, в последнюю, с логикой и рассудком. Л.Н. Толстой, вопреки своей новой религии непротивления и любви, совершенно чуждой его волевой натуре, затеял тяжбу с историческим христианством, Православием и Церковью. Учение о непротивлении злу насилием трансформировалось у него в анархистское отрицание Церкви, государства, государственных институтов и культуры. В драматический, переломный момент русской истории, когда решалась судьба русского народа и государства, Толстой оказался невольным союзником разрушительных, деструктивных сил, толкающих страну к революционному хаосу и социально- политической энтропии. Можно вспомнить знаменитую формулу министра народного просвещения С.С. Уварова о трех фундаментальных опорах исторической России: «Православие, Самодержавие и народность», обеспечивающих её жизненность и развитие. Л.Н. Толстой, подобно библейскому ослепленному Самсону, рушил как раз те опоры, на которых держалась русская государственность. В.Ф. Асмус в своей статье, посвященной религиозно- философским взглядам Л.Н. Толстого, отмечал: «Толстовская религия есть больше критика, чем догма или мистическое настроение. Толстой на первый план в понятии веры выдвигает не собственно религиозное содержание, а способность веры быть силою жизни». (1, Х) Религиозное учение Л.Н. Толстого часто сводят к его концепции непротивления злу силою и это несправедливо в двух отношениях: во-первых, его религиозное учение значительно шире идеи непротивления злу, и, во-вторых, волевой и бескомпромиссный темперамент Толстого постоянно вступал в противоречие с принципом «непротивления», ибо требовал активной борьбы. «В Толстом жил мятежный дух борца, - отмечал секретарь Толстого В.Ф. Булгаков. Этот дух не могли сломить и укротить ни его проповедь смирения, ни его учение о непротивлении злу». (3,11) Наблюдая общую эволюцию взглядов Л.Н. Толстого в последний год его жизни, В.Ф. Булгаков отмечал: «Он уходил из плена своей философии смирения и любви». (3,22 ) Если интерпретировать религиозное учение Толстого в терминах средневековой философии, то он скорее является представителем схоластики, чем патристики. Толстой ближе к Фоме Аквинскому, чем Аврелию Августину, поскольку его религиозно - этические построения рассудочны, логичны, прямолинейны, и в них нет ничего таинственного, мистического, провиденциального. В.В. Зеньковский в своей работе, посвященной проблеме бессмертия у Л.Н. Толстого, отстаивает спорный тезис о мистическом характере его религиозных взглядов: «Самое характерное в духовной личности Толстого то, что он был мистиком». (4,43) В.В. Зеньковский явно пытается «спасти» религиозное начало у Л.Н. Толстого, приписывая несвойственный ему мистицизм, смягчая его церковный нигилизм и анархизм. Л.Н. Толстой искал религиозной веры, потому что ощутил страх перед Ничто, перспективой безрелигиозной пустыни и надежды на спасение. После 50-и лет жизни, Л.Н. Толстой воспринял смерть как очевидную и неотвратимую перспективу и осознал, что ни одна земная вещь не в состоянии противостоять ей, что впереди только тлен, забвение и полный крах всех земных иллюзий. Он стал судорожно искать выхода, чтобы спастись и не находил его, потому что смерть оказывалась необоримой и всесильной. Неотвратимость смерти опрокинула все прежние представления о смысле жизни, обнаружила их ничтожность и повергла в ужас. Черный провал абсолютного небытия встал перед ним как непреодолимый фатум, как приговор без обжалования. С особой силой это состояние отчаяния запечатлено в его «Исповеди»: «Бессмыслица жизни, - есть единственно несомненное знание, доступное человеку». (1, 16) Но искал он веру не сердцем, а умом и опирался не на мистическое чувство, а на логику и рассудок, ища доказательств веры согласных с требованиями современной науки и здравого смысла. Мистическая тайна трансцендентного Бога осталась ему недоступна, и его рассудок пришел к доказательной, согласной с научными представлениями современной интеллигенции, разновидности протестантизма. Бог в этой вере терял не только свою трансцендентность, но и историческую конкретность. Он превращался в безличную, космополитическую божественность пантеистического толка. В работе «Путь жизни» Л.Н. Толстой дает следующее определение Бога: «Всемирное, невидимое начало это, дающее жизнь всему живому, сознаваемое нами в самих себе и признаваемое в подобных нам существах - людях, мы называем душою, само же в себе всемирное невидимое начало это, дающее жизнь всему живому, мы называем Богом». (2, 5)) Смысл жизни, по Толстому, заключается в том, чтобы разделенные телами друг от друга души людей, соединились друг с другом силой любви, и вернулись к Богу посредством сознания своей божественности. Жизнь, посвященная духовному единению с Богом и другими людьми, доставляет человеку доступное ему благо. Зло не субстанциально и является лишь следствием собственных заблуждений человека. Точно также смерть является уделом лишь того человека, который не соединился с Богом. Для тех, кто достиг духовного единения с другими духовными существами и Богом, смерти не существует. Л.Н. Толстой отрицал загробную жизнь, телесное воскрешение, церковные обряды и таинства: «Истинная вера не в том, чтобы верить в чудеса, в таинства, в обряды, а в том, чтобы верить в такой один закон, который годится для всех людей мира». (2,14) В этой вере все существовавшие в истории религии: даосизм, конфуцианство, брахманизм, буддизм, иудаизм, зороастризм, ислам, христианство, - сливались в одно неразличимое учение, с единым для всех божественным началом, за которым признавалась роль создателя мира и человека. Собственно, «религиозное учение» Л.Н. Толстого есть традиционный пантеизм спинозовского типа, вера в безличную божественность природы и бессмертие человека лишь при условии его соединения и растворения в этом божественном начале. Разумеется, Л.Н. Толстой опирался не только на Спинозу, но и на Платона, И. Канта, любимого А. Шопенгауэра, Будду. Все тот же проницательный В.В. Розанов, анализируя духовную эволюцию Толстого, заметил: «Когда наша простая Русь полюбила его простою и светлою любовью за «Войну и мир», он сказал: «Мало. Хочу быть Буддой и Шопенгауэром». (7,122) Л.Н. Толстой работал в русле обоснования «естественной религии» и черпал идеи из самых разных философских и религиозных источников. Он стремился к всеобъемлющему религиозному синтезу, сближая между собой самые разные религиозные школы и направления, игнорируя их фундаментальные различия и вычитывая у всех них общий религиозный закон. Религиозные запросы склоняли Л.Н. Толстого к поиску всеобщей, универсальной божественности. Наиболее привлекательной формой такой божественности, разлитой в природе, является пантеизм, одним из ярких представителей которого в античности был Платон. Для Платона душа человека лишь эманация, частица Мировой Души. Подлинной субстанциальной реальностью для Платона был мир трансцендентных идей, Гиперурания. Именно в философии Платона впервые возникает дуализм интеллигибельного и чувственного начала в человеке. Этот дуализм получил свое продолжение в философии Декарта, И. Канта, А. Шопенгауэра. Опираясь на эту традицию, Л.Н. Толстой выделяет из общего потока человеческой жизни интеллигибельное, духовное, вневременное и потому бессмертное начало, которое является носителем нравственной идеи добра. Таким образом, божественное начало оказывается имманентно человеку. Говоря словами Евангелия и Толстого, «Царство Божие внутри нас», и оно служит опорой и проводником к духовному совершенству и бессмертию. «Ни вихрь времени, ни власть смерти не касаются этой жизни, поднявшись до неё, отказавшись от так называемого личного блага, мы обретаем новую радость, вся тревожная борьба за счастье свое и близких не имеет места на этих высотах. Разумная жизнь, определяемая чистой идеей добра, приобщает нас к вечности и дает нам глубокое, неотнимаемое блаженство». (4,52-53) Л.Н. Толстой, отрывая разумное сознание человека от душевной жизни и жизни тела, тем самым оказывался в стерильной атмосфере чистого спиритуализма, вполне автономного, не связанного ни с традицией Священного Писания, ни Священным Преданием. Увидев, что его субъективная трактовка учения Христа не совпадает со смыслом вселенской миссии Спасителя, Л.Н. Толстой объяснил это не собственной ограниченностью, а пороками церкви, священнослужителей, ошибками экзегетов. Толстой принялся вымарывать из Нового Завета те положения и принципы, которые не укладывались в его морализаторскую версию христианства: «Слова Бога были неясны. Поставлено было слишком невозможное отречение от всего, уничтожавшее самою жизнь, как я понимал её…Отречение от всего не могло быть условием спасения». (1, 309) Толстой тщетно ищет определения «высшего начала», создателя Вселенной и человека. Он представляется ему не личностью, а безличным духовным началом, носителем всеобщего нравственного закона любви. Исходя из своей пантеистической метафизики, Л.Н. Толстой не в состоянии решить проблему личного бессмертия. Воскресение тела представляется ему дурным анахронизмом. Личность есть преходящая форма проявления Бога. Бессмертно в человеке лишь его разумное, духовное, интеллигибельное, вневременное начало. Известный философ и современник Л.Н. Толстого, - К.Н. Леонтьев и в личной встрече с Толстым, и в письме А.А. Фету от 3 февраля 1888 года высказывал свое неодобрение религиозным учением Толстого: «Хороша любовь» - отнимать у людей глубокое утешение! Пусть это иллюзия наша, но она нам дорога и никому не мешает. Из- за чего же он бьется?» (5,340) Религиозному учение Л.Н Толстого присущ не только спиритуализм, но и этический универсализм. Критику государственных институтов, отношений земельной собственности, поляризации бедности и богатства, современной культуры Толстой ведет с позиций этического максимализма. Этическая доктрина «непротивления злу», всеобщий нравственный закон любви определяют характер социально - политических воззрений и отношение к Церкви Л.Н. Толстого. Ненависть ко всем формам насилия автоматически переносилась Толстым на Церковь и государство. Толстой видит в Церкви не религиозный институт, а организацию насилию, наряду с государством, армией, бюрократией, судами, тюрьмами. Духовный мир Л.Н. Толстого пронизан хтоническими, народническими идеями анархического бунта и нигилизма не только в отношении светской власти, но и культуры в целом. Народничество Л.Н. Толстого, его сострадание народным нуждам объясняет и радикализм его социально- политических требования, и утопизм его собственной анархистской программы.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.