ФИЛОСОФСКИЙ И НАУЧНЫЙ ПОДХОДЫ К ПОНИМАНИЮ ВРЕМЕНИ: ПЕРСПЕКТИВЫ СИНТЕЗА Денисова Т.Ю.

Сургутский государственный университет


Номер: 3-3
Год: 2017
Страницы: 161-166
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

время, естественнонаучные концепции времени, онтология, синергетика, time, natural scientific concept of time, ontology, synergetics

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье сопоставляются философский и естественнонаучный подходы к осмыслению проблемы времени, дается обоснование необходимости их синтеза и взаимодополнительности. На примерах современных естественнонаучных теорий иллюстрируется тенденция к интеграции философского и научного знания в исследовании природы времени.

Текст научной статьи

Философия и наука о проблеме времени: специфика подходов Все рассуждения о времени принято предварять замечанием о его парадоксальности и сопротивлении рациональному дискурсу. Со времен античной натурфилософии отмечалось, что, при том, что вся совокупность единичных вещей с очевидностью движется, меняется, ветшает, обновляется, исчезает, но мир, в котором они существуют, не исчезает и не разрушается. Следовательно, в основе текучего бытия вещей лежит что-то основательное, природа которого не очевидна. С глубокой древности и до наших дней целью многих мыслителей было проникнуть вглубь загадочного феномена порождающего и пожирающего времени, увидеть за эмпирическими проявлениями текучих вещей сущность времени, которое их подчиняет и управляет ими. Как верно отмечал Г.П. Аксенов, различия во взглядах мыслителей разных эпох по поводу проблемы времени обусловлены не различной силой ума, а разной степенью вооруженности знаниями инструментами постижения реальности. Внимательный анализ позволит заметить, как интуиции и умозрительные концепции, возникшие в древности, в дальнейшем развивались и подкреплялись аргументами естественных наук и философии. Надо сказать, что мыслители редко ставили вопрос прямо - что есть время? - подходя к проблеме более понятными эмпирическими путями: почему время течет? Как оно течет? Почему не возвращается вспять? Время ли детерминирует процессы и является условием существования материальных вещей, или само создается вещами и без них не существует? Задаваясь этими вопросами, нельзя не увидеть, пожалуй, главного парадокса в нашем познании времени, который состоит в том, что привычная практика инструментального отношения к времени, то есть к его измерению и использованию, сопровождается неизменно признанием сложности (а то и невозможности) рационального объяснения его природы. В связи с этим принято выделять два различных подхода к исследованию времени (и их различием объяснять несогласованность наших представлений о нем). Во-первых, это метафизический подход, который объединяет попытки самого разного свойства (мифологические, натурфилософские, художественные, религиозные) понять сущность и природу времени. Во-вторых, это научный подход, объединяющий математическое и естественнонаучное знание о времени и практические достижения в его символическом выражении, ориентации в нем, хранении, измерении, использовании его свойств. Как замечает Г. П. Аксенов, «первая сфера устремляется к ведомству истины, вторая - ориентируется, скорее, на пользу» [1, c.3]. Однако между этими подходами вряд стоит делать столь жесткое различение, деля на две параллельно существующие области знания. На наш взгляд, их связь не исчерпывается соединительным союзом «и». Единство и взаимонеобходимость обоих подходов становятся очевидными, если мы замечаем в генезисе проблематизации времени логику герменевтического круга: от целого - к частям - и вновь возвращение к целому, но уже обогащенное знанием деталей; от онтологии мифологического синкретизма мира - к онтологии мира, расчлененного скальпелем частных наук и вновь обретшего внутреннее единство, осмысленное на новой глубине, новом уровне. Как удачно заметил Л. Больцман, «Еще почти никогда в истории, меньше всего в наши дни, когда столько людей занимается наукой, не бывало, чтобы та самая голова, которая впервые натолкнулась на ту или иную идею, до конца исчерпала бы ее. Почти все идеи были предугаданы, подготовлены и слегка намечены, прежде чем являлся, наконец, тот, кто разрозненному материалу придавал целостность» [4, c. 77]. На продуктивность и естественность глубокой связи между философским и научным дискурсами основополагающих проблем мироустройства указывал известный историк и философ науки А. Койре. Он отмечал, в частности, три важнейших основания их взаимосвязи: во-первых, научная мысль никогда не была полностью отделена от философской мысли; во-вторых, научные революции детерминировались трансформацией философских концепций; и, в-третьих, естественнонаучная мысль всегда развивалась в рамках фундаментальных принципов, сформулированных философией [6, c. 14-15]. Последовательное разворачивание генезиса философских концепций времени позволяет заметить следующие важные, на наш взгляд, моменты. Во-первых, не существует единого универсального «философского подхода» к осмыслению времени: скорее стоит говорить о различных подходах к проблеме времени в рамках фундаментальной онтологии, феноменологии, экзистенциальной философии, герменевтике, аналитической философии и т.д., которые обладают существенной спецификой. Во-вторых, не существует и единого «научного подхода» к проблеме времени. Мы не только имеем дело с различными «временами» в рамках проблематики конкретных наук - то есть биологическим временем, физическим временем, социальным, психологическим и т.д.: в различных теориях каждой частной науки время постулируется различным образом. В-третьих, хронологический порядок истории философского и научного рассмотрения природы и свойств времени с необходимостью сопровождается смысловой и тематической дифференциацией идей (что естественно для процесса аккумуляции знаний в любой области и по любой проблеме) при очевидной интенции к интеграции философского и научного подходов, попытках найти некую их инвариантную составляющую. В-четвертых, в процессе развития проблемы времени в теоретическом дискурсе - от обозначения ее как именно проблемы до конкретизации различных ее аспектов, представления ее тематического разнообразия, - идея онтологического статуса времени постоянно остается в фокусе внимания и научных, и философских дискуссий. В-пятых, каждая эпоха сосредоточивает свои гносеологические усилия в отношении времени на определенных, приоритетных для нее (эпохи) гранях проблемы времени, не теряя при этом ее панорамного видения, не редуцируя многоплановую проблему к одному этому ракурсу. Так, для раннегреческой натурфилософии главной темой становится корреляция времени и движения, для классической античности - сопоставление времени и вечности, для средневековой христианской философии - вопрос о возникновении времени в процессе творения мира, для Нового времени - проблема объективности / субъективности времени, а также субстанциальной / реляционной моделей. Последняя остается в центре внимания и в Новейшее время, наряду с проблемами реальности времени, количества его размерностей, специфики свойств и т.д. И, что самое важное, в Новейшее время происходит глубокая интеграция научного и философского осознания времени как основополагающего принципа существования сущего, как онтологического условия и способа бытия мира в целом. Остановимся на этой мысли далее подробно. Интеграция научного и философского подходов к пониманию времени в XX - начале XXI вв. Философское знание в XX-XXI вв., оставаясь преемственным по отношению ко всей истории философской мысли и сохраняя свойственную философии проблематику и горизонт, существенно эволюционировало. Во все времена философия имела своим предметом в максимально общей формулировке мир в целом и человека в нем. В ХХ веке она не изменила своему назначению, однако, ветвясь и дифференцируясь внутри самой себя, выбрасывая свежие побеги в виде новых разделов, вступая в альянсы с другими областями знания и отмежевываясь от них, она приходит к осознанию необходимости интеграции достигнутого знания о мире и человеке. Историческая роль философии как порождающего науки лона, в ХХ веке дополняется глубоким осознанием ее роли интегрирующей оси, воссоздающей утраченное единство мира, разобранного на фрагменты частными науками. Философия продолжает выполнять роль «матери наук», порождая новые исследовательские поля, связанные с семиотикой, кибернетикой, экологической философией, биосферной концепцией культуры и т.д. И вместе с тем она интенсивно пополняет свой теоретический багаж за счет научных данных, полученных современным естествознанием. Среди особенностей философского знания XX-XXI вв. нас более всего интересуют следующие. 1. Четкая детерминация философских онтологических концепций научным аппаратом современного естествознания (теории относительности, квантовой механики, синергетики, термодинамики, принципов системного подхода и т.д.). 2. Попытки понять сущность человеческой природы и человеческого бытия, вписанных в структуру и общую картину мироздания, подчиненных его логике и закономерностям, и вместе с тем неизменный интерес к феноменологической картине действительности, то есть признание ценности взгляда не только претендующего на объективность гипотетического наблюдателя, но и собственно человеческого взгляда. Философский фокус фундаментальных проблем мироздания оказывается чрезвычайно продуктивным и для науки. Известный немецкий математик и физик-теоретик Герман Вейль заметил по этому поводу: «Ученые глубоко заблуждались бы, игнорируя тот факт, что теоретическая конструкция - не единственный подход к явлениям жизни: для нас одинаково открыт и другой путь - понимание изнутри» [3, c. 56]. В ХХ веке оказался преодолен столетиями казавшийся незыблемым водораздел между гуманитарным и естественнонаучным знанием в отношении таких проблем, имеющих непосредственное отношение к теме времени, как возможность, детерминация, предсказуемость развития. Считалось, что науки о природе описывают стабильные, детерминированные, предсказуемые процессы, а науки о человеке - процессы, которые не укладываются ни в какие закономерности, поскольку, как утверждали философы-экзистенциалисты, природа человека заключается в том, что у него нет никакой фиксированной природы (а это значит, что в поведении, выборах, совершаемых человеком, нет ничего предзаданного, он не имеет готовых окончательных границ, а если и признает их - то только для того, чтобы выйти за них). Однако развитие науки в ХХ веке выявило необоснованность такого противопоставления. С одной стороны, возникшая и стремительно развивающаяся новая наука психология обнаруживает общие механизмы поведенческих реакций человека, - и человек оказывается вовсе не настолько уникален и непредсказуем, как он о себе привык думать, начиная с эпохи Ренессанса, что позволило, например, создавать вполне научно обоснованные и работающие манипулятивные технологии в сфере рекламы, политики, связей с общественностью. А с другой стороны, мир в целом оказался вовсе не так детерминирован, стабилен, предсказуем и контролируем, как это представлялось классической науке. Две концепции, сформулированные в ХХ веке, принципиально изменили представление о мироустройстве в целом и времени, как онтологическом условии происходящих в мире процессов - это теория относительности А. Эйнштейна и открытие бифуркационных процессов в неорганической природе, за которое бельгийский ученый И. Пригожин в 1977 году получает Нобелевскую премию по химии. И, что важно, обе, принадлежа естествознанию, достигают подлинно философской всеохватности и универсальности, объясняя не только физический мир, но и учитывая сферу человеческого, хотя и различным, зачастую парадоксальным (в случае Эйнштейна, например) образом. Обе теории относительности Эйнштейна - СТО, трактующая мир без гравитации и ОТО, включившая гравитацию в картину мира, - являются, по меткому замечанию Ли Смолина, «теориями отсутствия времени» [10, c. 84]. Теория относительности, в сравнении с классической картиной мира кажется парадоксальной, поскольку привычный нам интуитивный взгляд на реальность, существующую во времени, объявляется ошибочным. Причем дело не только в том, что он категорически противился введению понятия необратимости в физику, доказывая, что необратимость - не более, чем иллюзия, но и в позициях, которые он занимал и обосновывал в повседневной жизни. Так, смерть своего друга Бессо А. Эйнштейн встретил странным высказыванием: «Он… несколько опередил меня (Эйнштейн умер несколькими месяцами позже - Т.Д.). Но это ничего не значит. Для нас, убежденных физиков, различие между прошлым, настоящим и будущим - не более, чем иллюзия, хотя и весьма навязчивая» [9, c.245]. Связь между временами обретает у Эйнштейна еще и этическое измерение. Так в знаменитой речи «Мое кредо», изданной «Лигой человеческих прав» весной 1932 г., он говорит об ответственности ученого, его обязанностях, «которые неразрывно связывают нас с прошлыми, ныне здравствующими и будущими поколениями людей» [11, c.332]. Другим ярким примером воплощения тесной связи и сходства процессов, происходящих в природе и человеческом обществе, является экстраполяция идеи бифуркационных процессов, то есть процессов, в которых присутствуют точки разрыва детерминации, и которые математически описываются нелинейными уравнениями, имеющими более одного решения, в социально-гуманитарную сферу - то есть в проблемное поле культурологии, социологии, истории, психологии, теории управления. Поскольку и человек, и общество представляют собой сложные открытые системы, к которым применимы общие принципы самоорганизующихся диссипативных систем, то такая экстраполяция не только оправдана, но, по мнению С.П. Курдюмова, принципы синергетики, рассмотренные в гуманитарном исследовательском поле, получают новые убедительные обоснования [7, c. 200]. Подтверждением и развитием этого тезиса служат, например, концепции Р. Харре и Дж. Ричлака, которые, рассматривая механизмы человеческой самодетерминации и свободы, приходят к выводу, что они представляют способность человека менять самые основания, регулирующие их жизнедеятельность [8, c. 176]. На примере этих двух теорий можно видеть, как преодолевается разрыв между естественнонаучным и философским, естественнонаучными гуманитарным взглядами на мир, как осознается взаимонеобходимость научного и философского аспектов знания. В мысли ХХ века все явственнее звучит мысль о том, что, стремясь к объективному познанию реальности, результаты которого можно выразить рациональным языком науки, человек остается в границах мира, видимого человеческими глазами, переживаемого и познаваемого исходя из возможностей и специфики собственно человеческой природы. Догадки о том, что нарушение «границ» между научным и ненаучным знанием, принятие условности этой демаркации может оказаться продуктивным, звучали и раньше. Уместно вспомнить пример немецкого физика XIX века И.К. Цёлльнера, выдвинувшего гипотезу о том, что физика не может объяснить некоторые явления, потому что исходит из представлений о трехмерном пространстве, а в действительности существует еще одно измерение. Наш опыт регистрации реальности - всего лишь трехмерная проекция (доступная нашим органам восприятия) четырехмерного мира, подобно тени на стене - двумерной проекции трехмерного тела. Цёлльнер искал самые различные подтверждения своей теории, в том числе и вненаучные - например, через организацию спиритических сеансов. Современникам-коллегам идея Цёлльнера представлялась эксцентричной, однако, как мы видим сейчас, Цёлльнер предвосхитил две важнейших теории ХХ века - теорию относительности и феноменологическое направление в философии, психологии и биологии. В результате такого сближения естественнонаучных и философских подходов в осмыслении принципов мироустройства в ХХ веке рождаются новые онтологические модели мира, удачно синтезирующие достижения естествознания со смысложизненным, экзистенциальным, феноменологическим видением. В частности, это касается возникших в XX веке содержательных концепций времени А. Бергсона, В.И. Вернадского, Э. Гуссерля, М. Хайдеггера, Ж.-П. Сартра, Э. Левинаса. Развитие взаимоотношений науки и философии в целом, а также взаимосвязи научных и философских концепций времени в частности имеют исчисляемую тысячами лет драматичную историю. Не имея возможности проследить ее в рамках статьи, назовем две позиции, зеркально отражающие друг друга. Первая относится к самому началу долгого пути проблематизации и осмысления времени, вторая - к нашему времени. Величайший мыслитель античности и создатель систематической науки о природе - физики Аристотель, соединивший естественнонаучный и философский взгляды на проблему времени, указывал на противоречивость природы и проявлений времени. С одной стороны, «время повсюду одно и то же», поскольку, будучи мерой движения, оно не может быть быстрым или медленным, выражая лишь большее или меньшее количество.[2, c. 151] А с другой, именно потому, что время есть мера движения, оно не равнодушно к своему содержимому, поскольку у каждой вещи своя мера движения и покоя, и наиболее специфично эта мера проявляется в отношении живого существа. Как же изучать время, если «времен» много? Аристотель считает, что философский взгляд на время должен предшествовать научному, то есть прежде, чем пытаться понять специфику «времен» каждой вещи, необходимо выяснить его общую сущность: «Движение невозможно без места, пустоты и времени. Ясно, что поэтому, а также потому, что они общи всему и причастны всякой [вещи], следует прежде всего рассмотреть каждое из них, так как изучение частного должно следовать за изучением того, что обще всему» [2, c. 103]. О том же говорит современный отечественный философ науки В.А. Канке: «…Нет времени вообще наряду с различными его формами. Категория времени фиксирует в абстрактном, неразвернутом неконкретном виде единство различных форм времени, а не нечто особенное, существующее наряду с этими формами [5, c. 7]. Как можно было видеть, вся история попыток понять природу времени была основана на синтезе научного и философского подходов - даже если декларировалось обратное. В качестве краткого резюме можно отметить, что эволюция исследования проблемы времени началась с умозрительной интуиции античной мифологии о принадлежности времени к «началам мира», к онтологическим основаниям прекрасно устроенного порядка Целого; прошла через разнообразные частнонаучные объяснения свойств времени, различным образом проявляющихся в разных сферах бытия (биологическое, физическое, математическое, перцептивное или психологическое время и т.д.) и продолжилась масштабными онтологическими моделями времени, созданными и создающимися в XX-XXI веках и вновь «собирающими» бытие мира из дискретных фрагментов в единое целое.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.