ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ВРЕМЕНИ У РИМСКИХ СТОИКОВ Денисова Т.Ю.

Сургутский государственный университет


Номер: 4-1
Год: 2017
Страницы: 128-131
Журнал: Актуальные проблемы гуманитарных и естественных наук

Ключевые слова

время, смысл жизни, стоицизм, существование, time, sense of life, stoicism, existence

Просмотр статьи

⛔️ (обновите страницу, если статья не отобразилась)

Аннотация к статье

В статье анализируется специфика рассмотрения проблемы времени в философии стоицизма. Показано, каким образом онтологическая проблема времени впервые в философской мысли получает экзистенциальное звучание, оказываясь связанной со смысложизненными вопросами и мировоззренческими ориентирами.

Текст научной статьи

Период эллинизма, начатый триумфальными завоеваниями Александра Великого на Балканском полуострове и его походами на Восток, и завершившийся периодом империи в Риме, был отмечен кардинальными изменениями в мировоззренческих ориентирах и соответственно, их отражением в философии. В условиях эпохального разлома и духовного кризиса мыслители сосредоточивают свои усилия на создании универсальной теории счастья, перенося фокус внимания с природы на этику. Многие философские вопросы в этот период получают развитие в новом ракурсе, связанном со смысложизненной проблематикой. Одним из таких вопросов является вопрос о природе и свойствах времени. Время начинает рассматриваться, прежде всего, как ресурс человеческой жизни, как условие воплощения замыслов и планов индивида, реализации жизненных смыслов конкретной личности. В этой концепции времени-ресурса, одновременно обладающей чертами прагматизма и самого острого экзистенциального напряжения, нет больше места идее цикличности и повторяемости времени, столь свойственной натурфилософии. Время потому и ценность, что оно необратимо, а его утрата не может быть ни восполнена, ни компенсирована. Наиболее глубоко и интересно этот подход ко времени выражен философии римских стоиков, прежде всего в «Письмах к Луцилию» Луция Аннея Сенеки и сочинении императора Марка Аврелия Антонина «Наедине с собой». Жанры обоих произведений сходны - это не последовательно изложенные трактаты, обращенные urbi et orbi - «к городу и миру», а отдельные мысли-рассуждения по поводу вечных вопросов о жизни и смерти, одиночестве и дружбе, достойной жизни в счастье и несчастье. Тема времени становится для обоих мыслителей глубоко интимной, личной проблемой. В ней можно выделить два наиболее важных для них обоих аспекта: ценность времени как ресурса или срока жизни, и значение для человека трех частей времени: настоящего, прошлого и будущего. Уже в первом письме ученику Луцилию Сенека дает совет относиться к времени как ценности: «Отвоюй себя для самого себя, береги и копи время, которое прежде у тебя отнимали или крали, которое зря проходило» [3, с.5]. Беречь время жизни, расходовать его разумно и с осторожностью - значит быть в жизни собой, реализовывать собственную сущность, чтобы не пришлось впоследствии сожалеть, что ты прожил единственную жизнь не так, как мог и был должен. Эта мысль будет потом звучать многократно в экзистенциальной философии XX века: «Я так и не узнал как следует пожирающую меня жизнь, - говорит умирающий Загрей, персонаж рассказа А.Камю «Счастливая смерть», - а в смерти меня ужасает лишь то, что моя жизнь была прожита без меня» [1, с. 37]. Время жизни отдельного человека не включено у Сенеки в общую цепь времени, это не отрезок на прямой, а нечто автономное и замкнутое: «Все у нас, Луцилий, чужое, одно лишь время наше. Только время, ускользающее и текучее, дала нам во владенье природа, но и его, кто хочет, тот и отнимает. Смертные же глупы: получив что-нибудь ничтожное, дешевое и наверняка легко возместимое, они позволяют предъявлять себе счет; а вот те, кому уделили время, не считают себя должниками, хотя единственно времени и не возвратит даже знающий благодарность» [3, с. 6]. О том же говорит и Марк Аврелий, римский император-философ: «…ты должен сознать, что положен предел времени твоей жизни, и если ты не воспользуешься этим временем для своего просвещения, оно исчезнет, как исчезнешь и ты, и более уже не вернется» [2, с. 69]. «Украв» чужое время, человек не может его присовокупить к своему; потеряв свое, не сможет его ничем компенсировать. Временем жизни нельзя поменяться с кем-то, переместить его или нельзя растянуть. Все, что за пределами твоей жизни - не твое. Сенека возражает расхожему мнению, что можно умереть не своей смертью или не в свой срок: «ведь что ты оставляешь после себя, то не твое» [3, с. 147-148], пишет он. И жизнь твоя - единственно твоя, и смерть тоже только твоя. В этой единственной жизни, ограниченной пределами, человек единственно «у себя». И будучи «у себя» в своем времени, он может распоряжаться им, использовать по своему усмотрению, не забывая, что упустить время - значит упустить себя, упустить свою жизнь. Так же, как «водяные часы делает пустыми не последняя капля, а вытекшая раньше вода», так и смерть не где-то впереди, и умираем мы не вдруг, говорит Сенека: «В том-то и беда наша, что смерть мы видим впереди; а большая часть ее у нас за плечами, - ведь сколько лет жизни минуло, все принадлежат смерти» [3, с. 6]. Сама по себе смерть не страшна, не трагична, поскольку всеобща, и естественно вписывается в природный порядок. Человек как равноправная часть этого порядка, должен принять свою конечность как неизбежный факт, не зависящий от него, но он может и должен распоряжаться своим временем. Марк Аврелий говорит о быстротечности жизни человека, краткости существования вещей и тел, мимолетности памяти о них («Время человеческой жизни - миг» [2, с. 72]), но без сожаления и трагизма: «Тот же, кто опасается действия природы, - дитя. Более того, смерть - не только действие природы, но и полезна ей» [2, с. 69]. Мир подчинен закону размеренных периодов, и начала и концы этих периодов не означают конца или начала мира. И жизнь, и смерть человека просто вписаны в порядок вечного изменения и возобновления. Мыслитель, изменяя своей обычной невозмутимости, восклицает по этому поводу: «Мир! Все, что гармонирует с тобой, пристало и мне, и ничто для тебя заблаговременное и для меня не наступает слишком рано или слишком поздно» [2, с. 91]. Сами сетования по поводу быстротечности вещей в мире вызывают у него благородное негодование: «Я отказываюсь понять, что в этом мраке, в этой грязи, при такой текучести и материи, и времени, и движения, и движимого могло бы еще стать предметом почитания или же вообще серьезного отношения» [2, с. 104]. В его размышления о времени применительно к человеческой жизни присутствует деление на прошлое, настоящее и будущее, причем он находит в связи с этим неожиданный аргумент в пользу отказа от страха перед смертью. Смерть - потеря, но так ли страшна смерть, если потеря незначительна? С краткостью жизни и неизбежностью смерти должно примирить осознание, что в смерти человек теряет лишь свое чрезвычайно краткое настоящее - ведь ни прошлое, ни будущее ему не принадлежит: «Проживешь ли ты три тысячи или тридцать тысяч лет, все равно помни, что никто не теряет иной жизни, кроме той, которой живет [в данный момент], и не живет иной жизнью, кроме той, которую теряет [в данный момент]. В этом отношении самая долгая жизнь равна самой короткой. Ведь настоящее время для всех одинаково, и исчезающее [тоже поэтому] одинаково, и утрачиваемое столь непродолжительно. Ведь ни прошедшее, ни будущее потерять никто не может, потому что как может лишиться кто-нибудь того, чего у него нет?» [2, с. 73]. Существует только настоящее, которое представляет собой ничтожно малый момент, да и то уносящийся прочь, подобно текущей реке, говорит Марк Аврелий, почти ничто, все же остальное или прожито или покрыто мраком неизвестности, а потому не стоит сожалений [2, с. 82]. Мы можем видеть в этих рассуждениях экзистенциальное преломление размышлений Аристотеля о точке «теперь» и иллюзорности других «времен», кроме настоящего. Однако, если время иллюзорно с точки зрения его физической природы, то неизбежно эмоциональное восприятие его с стороны человека обусловлено ценностным к нему отношением. Человек воспринимает и оценивает время как ресурс, необходимый для воплощения его сиюминутных задач как минимум и для собственной сущностной самореализации как максимум. И хотя человек не управляет временем, будучи частью и «истечением» природного порядка, но он может и должен разумно и достойно распорядиться отведенным ему сроком. Однако, торопиться исполнить свои дела стоит не только потому, что жизнь коротка, считает Марк Аврелий, а потому что в старости ты распорядишься временем хуже, чем, чем в молодости, поскольку угасает разум, слабеют порывы, воля к действию - гораздо раньше, чем исчезает способность дышать и есть [2, с. 76]. Таким образом, значение для воплощения жизненных смыслов имеет не только продолжительность индивидуального человеческого существования, но своевременность происходящего и предпринимаемого. Время, таким образом, не только является онтологическим условием физического существования человека, - оно аккумулирует и детерминирует смыслы человеческой жизни. В заключение можно отметить, что признание времени неустранимым онтологическим условием существования человека в современной мысли звучит аксиоматически, и служит отправной точкой рассуждений в отношении едва ли не любых экзистенциальных проблем. Идея о том, что именно время задает систему координат, в которой не просто разворачивается это существование, но реализуются его смыслы, развивается в философских сочинениях от греческой классики до философии экзистенциализма. Н.А. Бердяев, как известно, называл проблему времени основной проблемой человеческого существования. Рождение философских концепций всегда связано с эпохой, которой принадлежат их авторы. Поэтому неслучайно, что первыми, кто указал на неисчерпаемое многообразие аспектов рассмотрения времени в отношении человеческого существования и сделал время предметом именно философско-антропологического рассмотрения, были философы-стоики, жившие на переломе времен.

Научные конференции

 

(c) Архив публикаций научного журнала. Полное или частичное копирование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации, а также с указанием прямой активной ссылки на источник.